ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Журка хоть и считался в Забаре придурком, всеми любим был, ибо зла от него никто не видел, всех он потешал. Была у Журки глупая привычка - не ходить, а бегать по селу и сверх того, самое смешное - возле каждого тополя остановится, ногу поднимет, будто мочится по-собачьи, и дальше бежит. Родителями он был назван Шуркой, но в Александра не вырос, остановился в развитии, хотя все понимал, даже буквы знал, по слогам читал, но от детских привычек не отошел и к труду не был приспособлен, силенок и смекалки не хватало. "Ш" выговаривал плохо, и потому Журкой стал. Говорят, будто отец Журки запоями страдал и умер от горячки. Еще надо сказать, что в Забаре многие фантазии Журка сам придумывал и выдавал их за правду. Удивительно то, что люди, хорошо зная, что Журка выдумщик, часто верили ему, потому, наверное, что придурки и юродивые - не от мира сего люди, и кто знает - нет ли глубокого смысла в их поведении.

Тут пришло время сказать про аиста. Добрая птица свила себе гнездо на сухом тополе за кооперативной лавкой. Журкой прозвана в шутку. Было что-то общее у Журки с аистом, но сказать, что именно - никто не мог.

У Журки фантазия никогда не дремала. Зимой он новое открытие сделал. Однажды постучался Козлихе в окно. Та открыла форточку.

- Что стряслось?

- Выйди!

Когда Козлиха вышла, протянул руку в сторону Непути и спрашивает: "Видишь?"

Глянула Козлиха, и за мерзлой полынью, что не до конца снегом покрылась, у черного столба сгоревшей баньки Ксанка стоит. Голая. Тело синее от холода, волосы распущены.

- Узнаешь?

У Козлихи руки затряслись.

- Вроде, Ксанка.

- Она, бабуля, она! Утопленница. Мороз ей нипочем.

Козлиха зашипела:

- Гадюка. Пришла страх на людей нагонять.

- И мне страшно, бабуля, признался Журка.

Козлиха стала грозить кулаком и крикнула:

- Не напугаешь ты меня, ведьма проклятущая. Изыди! Мало нам горя принесла, что ли? Изыди!

Но синее тело не шелохнулось даже.

- Упрямая гадюка, - шипела Козлиха и вдруг, схватив Журку за руку, повела его в избу.

В избе сняла с крючка зипун и протянула Журке:

- Вот, надень! Цыганков, теплый.

- Зачем, бабуля? Я не замерз.

- Надевай! Сбегаешь к баньке, спугнешь её.

Журка к двери отступил.

- Не, бабуля, не пойду.

- Да ты не бойся. Нет у утопленников ни силы, ни слов.

Только видом страх нагоняют.

Журка упирался. Но Козлиха силой натянула на него зипун, приговаривая:

- За что тебя люди кормят-любят? За что? Не можешь для них доброго дела сделать? Дружки твои узнают, в школу не пойдут. Для дружков-то можно постараться?

Уговорила хитрая баба безотказного парня. Подпоясала кушаком и вывела на улицу.

И Журка пошел. Козлиха в окно за ним наблюдала. Перешел Журка дорогу, перелез через плетень и по цельному снегу, все сбавляя и сбавляя шаг, стал к мерзлой полыни приближаться. Вдруг скинул с себя тяжелый зипун и побежал, но не обратно, а в сторону по сугробам, стараясь, наверное, чтоб с Козлихиного окна его не было видно.

Козлиха в злобе кулаком по раме застучала. Потом, час спустя сама за зипуном сходила. Почему до баньки не дошла, сказать трудно. Должно быть, побоялась.

На другой день пошла Козлиха к соседке Христине и рассказала, что Журка, дескать вчера задурил ей голову, будто Ксанка-утопленница у сгоревшей баньки стоит. А правда, нет ли - как это знать.

- Не слушай эти разговоры, сказала Христина. - Прости людей. Мало кто горя нам приносит. Не мсти, а молись за всех.

Козлиха обмякла, стала плакать. Осталась попить чайку. Две старые женщины завспоминали свою молодость. Как долга жизнь, думали они, Бог ты мой!

А у Журки жизнь получилась короткой. Он простудился. Старуха-мать сколько ни старалась, травами ни лечила, не смогла помочь сыну, слаб он был здоровьем. Две недели проболел и помер.

Все село хоронило своего любимца.

На кладбище - три свежих могилы: Аксанки, Василька и Журки. А где Ксанка нашла свой покой - до сей поры никто не знает

Вскоре после Журкиной смерти в Забаре началась коллективизация. Прошлое велено было забыть, может, для того, чтобы новый круг жизни терпеливо встретить.

ЛЕГЕНДА О БЕЛОМ КРЫЛЕ

В версте от Забары, за черным орешником, наша многоводная Непуть разветвляется: вправо от реки отходит узкий безымянный рукав, по которому едва можно пройти на плоскодонке. И вот, если начинать отсюда путешествие, надо крепко поработать часа два веслами, чтобы попасть в камыши - на Птичье озеро. У нас в Забаре старики утверждают, что все, какие есть в мире, птицы пошли с этих мест. Так говорится в легенде о белом крыле.

Никто не знает, сколько веков прошло с тех давних-предавних времен. Известно только, что тогда не было ни городов, ни сел. Люди занимались охотой и жили в пещерах. И было тогда три царства: водяное, земное и небесное. В воде царствовала рыба, на земле царствовал человек, а в небе никто, потому что птиц не было.

Все звери имели свою родину. Но многие из них не могли переносить стужи и каждую осень уходили в дальнюю жаркую Африку, которая тогда называлась землей Горячего Солнца. А весной звери снова возвращались домой. Из года в год так шло. Но однажды случилось землетрясение, поднялись из недр громадные горы и преградили дорогу на Север.

Прошло лето и прошла зима. Одни звери решили забыть свою родину, другие тосковали по ней, их тянуло на зеленые равнины, в леса, давшие им жизнь. И когда наступила весна, они собрались в обратный путь.

- Вы погибнете, - сказали им те, кто решил остаться навсегда в Африке.

- Как-нибудь проберемся, - ответили смельчаки.

Труден был обратный путь. Звери гибли в дороге. Из нескольких табунов образовался один, когда ещё и полпути не было пройдено.

Приближались горы. С южной стороны они казались неприступными вершины скрывались в облаках.

Остановился табун, и звери стали смотреть на мертвую непроходимую стену гор.

- Нет, - сказали одни, - дальше мы не пойдем. - И повернули обратно.

Перед стенами гор ещё поредел табун.

Вперед пошли только смелые. Их ничего не могло остановить. Они ползли по камням. Истекая кровью, пробирались к ущелью.

А по ущелью как раз в то время шли охотники - брат и сестра. Они увидели зверей.

- Смотри, - сказал брат.

- Куда они? - спросила сестра.

- Видно, хотят перебраться через горы. Там их родина.

- Они очень смелые, - сказала сестра. - Им надо помочь.

У брата был тяжелый лук, а у сестры - копье. Они остановились и стали думать, как помочь зверям. Брат считался самым метким стрелком. Шкура тигра служила ему одеждой. А златоволосая сестра носила на голове венок из белых цветов и платье у неё было самотканое, белое.

Немного помолчав, брат сказал:

- Я придумал. Подожди меня здесь. - И он побежал.

В глубокой неприступной пещере жил злой колдун, прозванный людьми Пауком. Он знал про все на свете, но не любил людей, не хотел помогать им советами и поэтому ушел жить в скалы. Даже в самое трудное время, когда свирепствовали голод и болезни, никто не обращался к этому злому колдуну за помощью, потому что он предупредил всех: "Тот, кто получит мой совет и передаст его другим, превратится в камень".

К нему-то и побежал молодой охотник. Он достал из колчана стрелу, отравленную ядом, и крикнул, остановившись у входа в пещеру:

- Эй, колдун, вылезай! Не то моя стрела найдет тебя и в этой каменной дыре!

Пещера молчала. Тогда охотник натянул тетиву своего тяжелого лука.

Тут показался старый колдун. У него была большая голова, которая все понимала, большие уши, которые все слышали, большие глаза, которые все видели, и маленький рот, который не хотел говорить.

- Чего тебе надо? - прошипел колдун.

Охотник показал на дно ущелья.

- Видишь этих смелых зверей?

- Я все вижу.

- Они любят свою родину, хотят вернуться домой.

19
{"b":"71897","o":1}