ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но не прошла беда стороной. Настало время осенней пахоты да сева, глянули как-то поутру мужики, выйдя за село, - а луга перепаханы, и все кругом засеяно. И ничего не растет, потому что дождя нет.

- Вот оно, братцы, и сбылось. За свое же сало, за телегу свою и коней - угощеньице.

Наступило тут среди забарцев молчание. И бабы из хат повыбегали, про печи, про скот забыли. Ни урожая, ни лугов, хоть помирай...

- Доавоськались, землячки? За свою лень расплачиваетесь? - услыхал вдруг народ позади себя знакомый голос.

Обернулись мужики, а это Шмель стоит сам. Никто отродясь такого не помнит, чтоб лесной мудрец в Забаре появлялся. Всю старость свою отшельником живет, а одиночестве думу думает, а тут - пришел. И лицо у него мрачнее тучи, в глазах - злость.

- Доавоськались, говорю, лентяи вы этакие? Чудо вам подай! Эх вы... Шмель сел на землю, палку рядом с собой положил. - Садись и вы, - сказал он мужикам. - Думать будем.

- Отгони, Шмель, суховей. Окажи такую милость, - попросили забарцы.

- Погодите, братцы, с просьбами, - остановил мужиков Приходько. Шмель не все, поди, знает. Рассказать надо.

- Все знаю, можете не рассказывать, - ответил мудрец.

- А что на обман мы попались - знаешь?

- Знаю.

- Что не от хорошей жизни на чудо уповали - знаешь?

- Знаю.

- Что последнее сало отдали, коней лучших - знаешь?

- Все знаю.

- Тогда за что сердит на нас?

- Коли глупости своей ты и нынче не понял, Приходько, обливаться слезами будет весь твой род ещё долгие годы.

Шмель встал с земли.

- Хватит разговоров. Слушайте, с чем пришел к вам. Я волшебник скромный, над большими чудесами не властен. Суховея изгнать не могу. Но одно волшебство для вас придумал. Оно поможет вам.

- Какое? - обступили забарцы Шмеля. - Говори скорее!

- Поезжайте в Стародуб-город, купите там у ремесленников три кожаных мешка, больших. И возвращайтесь. Будете в эти мешки пот собирать.

- Что за пот? - не поняли мужики.

- Обыкновенный ваш мужицкий трудовой пот.

- Зачем?

- А вот соберете, тогда и узнаете.

- И куда мешки эти девать, когда наполнятся?

- Привезете ко мне в лес. Да, чур, глядите: воды не добавлять, чтоб один в них крестьянский пот содержался. Ясно?

Заскребли мужики свои головы.

- Ясно-то ясно, а что нам с того будет? Ягодки ль сладкие, лебеда ль горькая?

Эти слова разгневали Шмеля.

- Пришлому обманщику у вас веры больше, чем своему человеку.

- Пообещай хоть что-нибудь, - сказал Приходько.

- Все ещё не сыты обещаниями? - Шмель стукнул палкой о землю и удалился.

Задумались забарцы, рядить да мерить стали. В первый раз, считай, Шмель из леса вышел. Не зря ведь шел. Видно, иного совета нет у него.

- Так-то оно так, - сказали другие. - Но попробуй три мешка пота собрать.

- А собравши, что делать с ним станем? Уж не пить ли?

Приходько спор остановил:

- Вот что, мужики: не раз мы Шмеля слушали, и была нам польза. Трудную он задал нам задачу, да куда теперь денешься, не пропадать же вовсе? Не будем зря время терять. В Стародуб за мешками поеду сам. А далее так порешим: не сидеть сложа руки, пот трудом добывается. Работаешь, каплю на лице почувствовал, в ладонь её и в мешок. Рубаха взмокла, снял, над мешком выкрутил. Вот так, даст бог, и соберем, что приказано.

- А дела какие делать будем? Зрящие?

- Зрящих дел сотворили и без того досыта, - сказал Приходько. Наперекор Волосатым ушам пойдем, так я предлагаю. Чудотворцев разных почитаем, а управляться с хозяйством надобно самостоятельно. О том, срок придет, Шмеля и попросим.

Вот с этого самого дня и дали Приходько кличку Самостоятельный, а потом и на весь его род до наших дней эта кличка распространилась.

Обмозговав свои дела, разошлись по домам мужики. А на другой день Приходько привез мешки из Старобуба. Первым делом на Непути запруду построили, канал прорыли, и дал народ воду сухой земле. Потом луга восстановили: не в близких краях семена разных трав раздобыли и посеяли. Так и пошло. С одним делом управишься, второе тебя ждет. Не каплями капал, а градом сыпал пот с мужиков. В трудах и не заметили, как полных три мешка набралось. Когда этот день настал, скомандовал Приходько землякам своим: "Кончай, братцы, шабаш!" И поглядел тогда каждый на то, что сделано общиной, окинул взглядом родные поля, и все в один голос прокричали:

- Ай да мы! Варите, бабы, брагу, гулять будем! Не страшны нам нынче суховеи и чудотворцы!

- А как же Шмель? Выходит, и к нему нужды нет ехать? Была беда и ушла.

Мужики умолкли. Задумались. Не поехать к Шмелю - разгневаться может мудрец, он и без того злым ушел из Забары. Поедешь - как бы ещё хуже не стало. Зачем ему три мешка пота? Однако думали, думали и решили все же мешки в лес отвезти. Справедливый человек, дескать, и в злости не страшен, к тому же за мудрый совет добром платить полагается.

Так оно и вышло, как рассудили забарцы. Не на людей зол был лесной мудрец, а на то, что народ каждому шалопаю провести себя позволяет. Приказал Шмель, когда гости к нему пожаловали, груз с подводы сбросить. Потом сам подошел, развязал все три мешка и вылил пот на землю.

- Не соль мне ваша была нужна, - сказал хитрый старец, - а труд ваш. От этого дня и вовеки помните, земляки, что никому не дано на земле сотворить больше чуда, чем работящему человеку.

Шмель оглядел всех внимательно, будто прощался с каждым, подошел к Приходько, похлопал мужика по плечу и спросил тихо:

- Наука вам?

Забарцы низко поклонились.

- Наука, - сказали они мудрецу.

С той поры так и повелось в Забаре: новое дело в хозяйстве начинать сразу разговор: "Ну, готовь, стало быть, мешки для пота?"

ЖИВАЯ ТЕНЬ

В каком году, уже никто не помнит, у барина Тринклера откупил Забарское имение человек по прозвищу Гаврила Мучитель. Память о себе он оставил недобрую, но прочную. Я долго пытался найти в селе хотя бы дальних родственников Гаврилы, но в живых не оказалось никого - не то что у Степана-пахаря, которому полдеревни нашей - родня.

Я рассказал Егору Тимофеевичу о своей неудаче. Старик разгладил ладонью свою бороду и, тяжко вздохнув, посмотрел на меня, как на малое дитя.

- Кто же станет таким родственником похваляться, чудак-человек! При жизни был "богом", а умер - стал собакой.

Наконец мне повезло. В прошлом году на Майские праздники, когда веселилась вся Забара, я случайно разговорился о Гавриле с одноруким дедом Климкой. Дед Климка на девятом десятке туг стал на ухо и оттого молчал больше. Но тут он, видать, пропустил по случаю праздника пару рюмочек, расхрабрился и захотелось ему со мной поговорить.

- Ты погляди, веселится-то как народ. Мать честная. Вот бы Гаврилу на них, он бы им показал веселье.

Оказалось, отец Климки у Гаврилы крепостным был. Барин Тринклер всех забарских мужиков запродал Гавриле вместе с имением.

Усадил я деда на лавочку, угостил сигареткой. Пошутили, посмеялись, а потом опять завели речь о Гавриле.

- Так ведь что, сынок, - сказал мне дед. - Так оно и было. Строг был Гаврила, страсть как строг. Я не так скажу: нынче людям строгости-то этой и не хватает. Пораспущали что малых, что старых... Ну, откудова Гаврила родом - это никто не знает. В молодости, говорят, был он певчим в церковном хоре, чи в городе, чи в деревне - неизвестно. А потом появился в Забаре, купил имение, хозяином стал. Чужеродец он. Одним словом, они все богатые чужеродцы-то. Ты спрашиваешь, с чего он начал? А с того и начал, чем, видно всю жизнь занимался. Сечь стал. И гляди ты, рассудил-то как. "Мужиков сечь, - сказал он, - у меня завсегда право найдется и завсегда сечь буду, потому как ни одного нет такого, чтоб без вины жил. А начнем мы перво-наперво с молодежи. Враз соберу всех на площади и высеку, чтоб, значит, наперед знали, как им жить". Вот, порешил и сделал. Ну, а баб смирил другим манером. На баб попа натравил, приказал в страхе держать божественном. Так-то у него дело и пошло. Но я те скажу, не только сек Гаврила. И другие наказания в ход пускал. Малость что, скажем, не так - парня в рекруты. Чуть у мужика какая недоимка - корову заберет, лошадь. Зима ли, весна ли давай, и все тут, хоть подыхай. Знал Гаврила, у кого свинья опоросилась и приплод каков. И курам счет вел, и овцам, всему мужицкому добру, будто оно его было личное, добро-то. А ты говоришь, не хозяин. Хозяин, брат. Что я тебе ещё скажу. Сам-то он без роскоши жил. А куда деньги девал - одному богу известно. Видно, копил, владения свои расширять хотел. Да так вышло не успел Гаврила во всю ширь-то развернуться - помер. Да... Ты погоди. Помереть-то помер, а власть его продолжалась. И то сказать: сколько годов в страхе народ держал. И костей его, поди, в земле не осталось, а люди все боялись - вернется. Страх, он ведь что? Дальше пяток не уходит, как ты ни гони его. Это тебе не хмель. А тут ещё диво такое свершилось: не стало Гаврилы, а тень его явилась. Вот те крест. Поди, сам слыхал...

7
{"b":"71897","o":1}