ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Нет, в случившемся она не виновата. И не безразличен я ей, коль не побоялась раскрыть тайну, понимая, что может заплатить за неё жизнью.

- Значит, кагэбэшником представился, - продолжил я рассуждение вслух. - А в кабинете ничто не насторожило тебя? Обстановка, телефоны?

Дина пожала плечами.

- На стене портрет Дзержинского. Большой стол с зеленым сукном, куча телефонов.

- А где это, на какой улице?

- У "волги" стекла были зашторены. И как только сели, он сунул мне в руки альбом мод "Бурды".

- И ты ничего не видела?

- Ну почему же... У меня сразу возникла к этому представительному мужчине и всей его затее настороженность. Откровенно говоря, я побаивалась... Мы поехали от "Наташи" по улице Горького, свернули на Манежной площади. Я мельком увидела памятник Дзержинскому, потом слышала стук колес трамвая о рельсы, это, видимо, на Чистопрудном бульваре, потом петляли по каким-то улочкам и переулкам. Вышли у трехэтажного здания, желтовато-серого, - она напрягла память, - с высокими каменными ступеньками и большой деревянной дверью. Вот, кажется, и все, что я запомнила. Да, лестница тоже деревянная, широкая с массивными перилами. Кабинет на втором этаже... Скажи, что ты такого натворил, что они охотятся за тобой? Ты шпион?

Мне хотелось рассмеяться, но вместо этого зубы скрипнули от злости вот, сволочи, под кого играют!

- И ты поверила, что он кагэбэшник?

- А кто же? - удивилась Дина.

- Наш советский мафиози. Слышала о таких?

- О них и по радио трубят. Но у меня и мысли не мелькнуло. И... какое отношение к ним имеешь ты?

- Сам хочу узнать... Постарайся вспомнить ещё какие-нибудь детали улицы и здания, куда тебя возили. Надо обязательно найти этот дом.

- Тебе что, жить надоело? Мало сегодняшнего?

- Вот потому и надо прихлопнуть всю эту банду. Они нас в покое не оставят. И ты должна помочь мне.

8

На дачу мы добрались уже в полночь. Мама и Вадим Семенович не спали, поджидали меня и были обеспокоены моим опозданием - уж коли я обещал, то всегда держал слово. Мама лежала в постели, мы не виделись три недели - с того самого дня, как закрутили меня дела, связанные с убийством Максима Петровича и со стоянкой, - и я ужаснулся её внешности: это была не красивая молодая женщина с веселым блеском глаз, пышной прической, какой уезжала на дачу, а изможденная болезнью старуха с запавшими поблекшими глазами, пожелтевшим лицом, которое избороздили морщины. Особенно у глаз и в уголках рта, где ещё недавно при улыбке появлялись симпатичные ямочки. И волосы будто отмерли, распрямились и беспомощно свисали на подушку.

Я еле сдержался, чтобы не разрыдаться, и поспешил склониться к ней, обнять за плечи.

Она тонкими и бессильными руками отстранила меня.

- Не надо, Игорек.

И голос был совсем другой: слова с трудом вырывались из горла, где все булькало и хрипело.

- Мы так тебя ждали.

А я не мог ответить, будто её болезнь мгновенно передалась мне и тоже закупорила горло.

- А это кто с тобой? - увидела она стоявшую в дверях Дину. - Уж не женился ли ты? - Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась такая вымученная, что сердце мое облилось кровью.

- Нет пока, - взяв себя в руки, обнадеживающе сказал я, желая хоть немного порадовать её. - Но это мой хороший друг. Дина; помогает мне. Вот с тобой захотела познакомиться.

Дина приблизилась. Мама посмотрела на неё внимательно, одобрительно кивнула.

- Хорошая девушка. И тебе, Игорек, пора остепениться. - На лбу у неё выступили бисеринки пота. Она помолчала и попросила: - А теперь оставьте нас одних.

Вадим Семенович и Дина вышли. Мама взяла мою руку и сказала сквозь слезы:

- Вот и все, Игорек...

- Ну что ты, мама, ты ещё поправишься...

- Нет, я все знаю, - она передохнула. - А так хочется жить. Ты прости меня, сынок, я очень перед тобой и перед твоим отцом виновата... Я была плохой матерью и нелюбящей женой. Но видит Бог, хотела, чтобы вы были счастливы... И лишь в последние годы... Вот за Это Бог меня и наказал...

Я верил и не верил своим ушам: моя мать никогда не верила в Бога, а эта... Неужели болезнь так преображает человека, меняет не только его тело, но и душу?

- Не надо, мама. Я тоже далеко был не идеальным сыном. А папа... Он любил тебя и был счастлив. Ты ничем его не обидела. Так получилось - все мы люди и имеем право хоть немного пожить в свое удовольствие.

- Спасибо, сынок, что ты понял меня. Я не хочу умереть, чтобы ты не простил. В последнее время у нас не очень-то хорошо было. - Она закрыла глаза и с минуту лежала молча, и я понял, что самое важное она ещё не сказала и мучается, говорить ли - лицо озабоченное, напряженное.

- Может, тебя перевезти в Москву? - решил я помочь ей.

Она отрицательно покачала головой и открыла глаза.

- Нет, там я и вовсе задохнусь... Мне тут неплохо. Вадим Семенович ухаживает, а когда уезжает на работу, приходит Александровна, соседка. Мы платим ей. - Снова помолчала. - Я вот о чем хотела посоветоваться с тобой, сынок. Знаю, ты не очень расположен к Вадиму Семеновичу. - Я хотел было запротестовать, но она упредила меня: - Не спорь, я не осуждаю тебя и вполне понимаю. Но этот человек много сделал для меня. Два года я болею и, если бы не он, давно умерла бы, поверь. Ты парень молодой, сильно занятый по службе, к даче у тебя никогда душа не лежала; что ты скажешь, если я передам ее... а точнее, сделаю завещание Вадиму Семеновичу?

Она вымучивала слова, делала большие паузы, чтобы собраться с силами, с мыслями, наверное, было не только больно, но и... Обида обожгла мою грудь. Но я постарался взять себя в руки; не время ворошить прошлое в эти страшные минуты. И не вправе я лишить её последней воли. Действительно, зачем мне дача? Заниматься ею некогда и не с кем, один я сюда никогда не поеду. И я сказал как можно теплее и искреннее:

- Я одобряю твое решение. Дача мне действительно ни к чему. Вы не расписались ещё с Вадимом Семеновичем?

- Нет. Да и зачем? Пусть все остается тебе. Вернись в свою квартиру.

Откровенно говоря, меня устраивала и комнатенка Вадима Семеновича, но последние события, телефонные звонки настоятельно требовали сменить место жительства. Правда, от людей моего неизвестного противника надолго не скроешься, но надеюсь, им недолго осталось гулять на свободе.

- Хорошо, мама, я все сделаю, как ты хочешь.

- А эта девушка, ты не собираешься жениться на ней?

- Я недавно с ней познакомился, - ушел я от ответа.

- Если женишься, подари ей мое колье. Помнишь, отец привез из Египта? Оно стоит ныне тысяч тридцать... Как у тебя на службе, как здоровье?

- Все пока хорошо.

- И слава Богу. Береги себя и цени жизнь - она очень коротка, - слезы побежали у неё по щекам. - Намучилась я со своей болезнью, устала, а умирать все равно не хочется...

Жалость и отчаяние снова стиснули сердце. Я понимал маму: она прожила прекрасную жизнь и, конечно же, хотела продлить её. Если было бы можно, я отдал бы ей половину своих оставшихся лет. А лет ли?..

9

Встал я рано. Да и спал ли? Вид матери и сознание, что скоро её не станет, навеяли грустные мысли о бренности человеческого бытия, о нашем предназначении. Неужели рождаемся мы только для того, чтобы заботиться о благах, об удовольствиях, и счастьем считаем то, что удовлетворяем нашу похоть, прихоти, наслаждаемся обжорством, блаженствуем в пьяном угаре, забывая о других, которые, быть может, умирают от голода, страдают от болезни, и некому им протянуть кусок черствого хлеба, стакана воды?

Давно ли моя мать и в мыслях не допускала такого конца, не думала ни о Боге, ни о близких, заботилась только о себе, о нарядах, о красивых вещах и развлечениях? Теперь мучается угрызениями совести, просит прощения. А чем я лучше, чем моя жизнь отличается от ее? Обзавелся машиной, два года потратил на хлопоты о гараже, а вчера задавил человека. И не важно, что кто-то спровоцировал убийство, вероятнее всего, силой толкнул несчастного под машину; моя вина тоже очевидна: не будь у меня машины - не произошло бы конфликта с мафиозной бандой, наезда, совесть моя была бы чиста...

17
{"b":"71908","o":1}