ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Крепкий душистый кофе действовал отрезвляюще. Я пил мелкими глотками и обдумывал ситуацию.

Итак, Альбине удалось вытащить меня из заточения. Правда, пока всего на два дня. Но и это уже проблеск на освобождение. Попробую взять за аксиому то, что, на мой взгляд, имеет основание: Альбина, по чьей вине я попал к боевикам, пользуясь влиятельным положением отца и его средствами, старается помочь мне. Герпинеску, повесив на меня три убийства и заставив работать на себя, решает убедиться, насколько я сломлен и чувствую неотвратимое возмездие, если попытаюсь вырваться из его пут. Отпуская из школы, он держит меня на коротком поводке: в том, что за мной следят, я не сомневался ни на секунду. Можно объяснить и то, почему Альбина привезла меня сюда, в этот малодоступный чужой ноге особняк. Но какое имею я отношение к представителям спортивных ассоциаций республик? Зачем было выставлять им меня на показ: водить в сауну, приглашать на банкет? Не знаю, о чем они говорили на своем консилиуме, но чем-то мне эта публика не нравилась: президенты или председатели спортивных ассоциаций больше походили на начальника школы Герпинеску, чем на обремененных заботами о спорте ответственных лиц.

Если это начальники террористических школ, то почему среди них нет Герпинеску? И стал бы приглашать меня в эту шайку Петрунеску?..

Что-то тут было не то и не так. Значит, надо уточнить и разобраться. Токарев или те, кто стоит за ним, надеются на Донича и на меня, потому, видно, и не торопят события.

Я допил кофе, разделся до трусов и, осторожно открыв дверь на балкон, вышел на свежий воздух. Ночь была такая тихая, безлунная, с усыпанными звездами небом, что я окончательно отрезвел. От клумб веяло ароматом и прохладой, родным Подмосковьем, родительской дачей, где я любил бывать в детстве. Вспомнилась последняя поездка туда на похороны матери, Дина, которая старалась облегчить мое горе и к которой я быстро охладел. Почему? Я и сам не мог объяснить себе. Видимо потому, что потерял к ней доверие. Да и можно ли верить женщинам? Вот теперь Альбина... Собралась замуж за Андрея... Не прошло и двух месяцев как забыла о нем. Что её связывает со мной? Угрызение совести, любовь, похоть или какие-то более серьезные цели?..

В номере Ионы Георгиевича вспыхнул свет - вернулся. И не один: раздались мужские голоса. О чем говорят, не разобрать - его аппартаменты далековато, за номером Альбины.

Балкон перегорожен железными решетками, перелезть непросто - нужны крепкие руки и ноги...

Перед фасадом здания горят фонари, освещая балконы и все подходы метров на сто. Внизу никого не видно, и стрекот цикад и кузнечиков подтверждает, что людей вблизи нет или они так притаились, что даже насекомые не чувствуют их.

А перелезть хотя бы на соседний балкон просто необходимо!

Возвращаюсь в номер, выключаю свет. Стены и балкон белые... Натягиваю светлую пижаму. Рядом - моя возлюбленная и разве не романтично забраться к ней через балкон? Так, по утверждению старых романов, поступали многие сердцееды.

Окно Альбины открыто нараспашку - в комнате душно, - в случае чего можно этим воспользоваться. Крепко спит ли она? И спит ли?.. Все равно другого выхода нет: не могу жить я в неведении и безропотно ждать решения своей судьбы.

Берусь за перила и перебрасываю ногу. Другой рукой дотягиваюсь до перил соседнего балкона. Бордюр такой гладкий, что ноге не на что опереться. Да, без хорошей физической подготовки запросто сорваться. Руки удерживают мое тело, и с их помощью я перебираюсь на территорию моей возлюбленной. Прижимаясь к стене, подползаю к окну и замираю в надежде услышать дыхание Альбины. И слышу как замолкают цикады и кузнечики.

В щелку наблюдаю за аллеей, ведущей от ворот к отелю, и вижу как неторопливой походкой приближается здоровенный детина в униформе и с автоматом на шее. Неужели заметил?..

Охранник останавливается невдалеке и внимательно осматривает фасад здания. Достает папиросу, прикуривает и ещё медленнее, словно нехотя, отходит, оборачиваясь несколько раз. Слышу как шуршит галька под его ногами, он что-то бормочет, сплевывает и удаляется под тень деревьев. Цикады и кузнечики возобновляют свои трели.

Подползаю к балкону Ионы Георгиевича. Слышу смех, короткие, но понятные фразы: "Прикуп", "пас", "вист", - спортивные боссы развлекаются картишками. Из четырех голосов узнаю только два - Ионы Георгиевича и Михаила Михайловича, - остальных не успел запомнить.

- ... Это тебе не с толстушкой забавляться, - говорит весело кому-то Михаил Михайлович. - Тут думать надо.

- Лучше бы я с ней остался, - отвечает на ломаном русском, похоже, литовец. - Не везет мне в карты. Да и давно не играл.

- Ты почаще нас собирай, Иона Георгиевич, - включается в разговор третий собеседник. - Твои девочки лучше всякого женьшеня поднимают тонус.

"Пошло, поехало... - со злостью разочаровываюсь я. - Теперь эти похотливые прелюбодеи долго будут умиляться своими сексуальными подвигами и придется сне убираться с балкона ни с чем, по-прежнему находиться в неведении, с кем я имею дело и какова роль в моей трагической истории Альбины и её папаши". Но что-то сдерживает меня, и я лежу, прижавшись к прохладному цементу. "Старички" ещё с полчаса смакуют воспоминания, но вот запал начинает спадать и Иона Георгиевич объявляет:

- На сегодня хватит. Завтра напряженный день, надо как следует отдохнуть. Кто желает по посошку на дорожку, прошу.

Булькает жидкость, звякают рюмки.

- Людей мы тебе подбросим, - говорит Иона Георгиевич, - хоть пять, хоть десять наших лучших профессионалов. И ты, Миша, не скупись, не жалей партийной казны на нужное дело.

- Но и вы поумерьте аппетит. Такую сумму я на всю компартию Эфиопии отправил.

- А ты посчитай, сколько нам обходится подготовка каждого человека. Плюс соответствующая экипировка, разъезды. Кстати, одного профессионала могу обменять на кандидата, знающего английский и арабский языки.

- Для американца? Ты с ним поосторожней, международный конфликт нам ни к чему... Да, а кто сидел с твоей дочкой на краю стола? Твой телохранитель?

- Ты плохо думаешь обо мне, Миша. Зачем мне телохранитель, когда я сижу с друзьями?.. А тот... кстати, твой земляк, москвич. Журналист из "Красной звезды", вхож ко многим твоим начальникам. Теперь он наш, но могу уступить тебе.

- Чем он ещё занимается?

- Превосходный самбист, каратист. Одного моего сенсея, бросившегося на него с ножом, ребром ладони уложил насмерть. На его счету уже три убийства. Но настоящую проверку он ещё не прошел.

- Такой послужной список меня не устраивает: его наверняка уже ищут. Да ещё без настоящей проверки. И вообще, я с журналистами стараюсь дела не иметь - слишком большого они о себе мнения: четвертая власть! И кто внушил им такую чушь? На самом деле чужеголосый, продажный народец. Избавься от него поскорее...

"Вот сволочь! Интересно, с чьего голоса он поет? Думает, если покупает, то сам не продается... За те же деньги из партийной кассы... Если бы вырваться из когтей Петрунеску!. Наконец-то я убедился, по чьей милости попал в западню... "На его счету три убийства. Но настоящую проверку ещё не прошел". Какие же ещё испытания ждут меня? Или папаша моей возлюбленной послушается совета генерала и постарается побыстрее избавиться от меня?"

Надо что-то предпринимать. Выжидательная позиция может плохо кончиться... Думать, искать, действовать...

Иона Георгиевич закрыл за гостями дверь, и когда я собрался прошмыгнуть в комнату Альбины, он вышел на балкон, дымя сигаретой. Я слышал его тяжелое дыхание, чувствовал едкий запах табака и пота; прижавшись к перегородке, ждал, когда он уйдет. А он не торопился, видно, любовался предрассветным небом: на востоке уже занималась заря, звезды гасли, и кроны деревьев все отчетливее обозначались на блекло-оранжевом фоне неба.

На аллее снова показалась фигура охранника. Иона Георгиевич бросил с балкона окурок и ушел в номер - слежка и ему не понравилась. Я поянул на себя балконную дверь, она оказалась незапертой, и проскользнул в комнату Альбины. Она крепко спала, сбросив на пол покрывало и разбросав в стороны руки, как невинная дева Мария. Ночная сорочка задралась, оголив соблазнительные бедра. И лицо у неё было безмятежное, одухотворенное, словно это не она завлекла меня своим коварством в страшную западню. С каким бы удовольствием я стиснул бы сейчас её красивую длинную шею...

56
{"b":"71908","o":1}