ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Гул все ближе и ближе, я слышу его все отчетливее, и страх отступает. Вертолет пролетает над самой головой, ноя его не вижу. С трудом разлепляю глаза. Надо мной потолок. Но гул вертолета не пропадает, он лишь удаляется, потом снова нарастает. Я вспоминаю, где нахожусь, и начинаю соображать: вертолет здесь не случайно.

Слышу как хлопает дверь и негромкую скороговорку на первом этаже. Люди чем-то встревожены. Спустя немного раздается ругань, грохот упавшего стула. Кто-то вскрикивает.

Быстро встаю и спускаюсь вниз. Передо мной предстает довольно странная картина: на полу с окровавленным лицом лежит гостеприимный управляющий, а по бокам его два дюжих молодца из "Мерседеса" в форменных сорочках с укороченными рукавами. Иона Георгиевич восседает в кресле, как судья перед пойманным на месте преступления вором.

Руки у распростертого на полу связаны, он сквозь стон пытается что-то объяснить.

- Поднимите его! - приказывает Петрунеску.

Молодцы хватают управляющего и сажают на стул. Один бьет его кулаком снизу вверх, под скулу, заставляя поднять голову и смотреть на Хозяина.

- Чей вертолет, комы ты продался? - сурово спрашивает Петрунеску, видимо, не в первый раз.

- Ни знаю... Воны прийшлы на другий день, як начали тут строить, хрипло, с перерывами заговорил управляющий. - Предъявили удостоверения работников внутренних дел Молдовы. Сказали, что все знают обо мне и о вас, и что если не хочу снова за решетку, должен информировать их обо всем, что туточки происходит. С кем вы устричаетесь, о чем балакаете, что робите. Пояснили: вы, мабуть, робите на КГБ русских.

- Как часто ты с ними встречался?

- По пьятницам, колы у Кишинев издыл.

- И что ты докладывал?

- Та чого я о вас знал?.. Хто бывал тут, чого привезли, о чем балакали...

- Кто они? Фамилии, имена?

- Та хиба ж мини це нужно... Одного, кажись, Мыкола Семенович. Хвамилия - Дарануце... А нидилю назад вон ту бандуру привезли. Наказали, як появитесь туточки, зараз сообщить.

- И что ты им передал?

- Скилько вас... Что приихали отдохнуть денька на три... Они и улетели.

Желваки на крупных челюстях Петрунеску негодующе заходили, губы стиснулись в нитку.

- Забыл, собачий сын, кто тебя из тюрьмы вытащил, сколько за тебя заплатил?..

- Не забыл, Иона Георгиевич, - заскулил управляющий. - Я слова плохого о вас не сказал им... Я ж... шо я мог робить..

- Что с ним разговаривать. Дайте сне его, - попросил стоявший у двери Руссу.

Петрунеску подумал.

В это время к дому подкатил желтый "жигуленок". Из него выскочил лейтенант и торопливо направился к крыльцу. Все повернулись к двери. Лейтенант вошел без стука, козырнул по военному.

- Иона Георгиевич, русские совместно с нашей полицией блокировали эту дорогу. Бронетранспортер и два грузовика с солдатами стоят на перекрестке.

Петрунеску встал.

- Пес поганый, - глянул с презрением на управляющего. - Повесьте его вниз головой на чердаке, откуда он вел передачу.

Молодцы подхватили его под руки и поволокли к выходу. Не успела закрыться за ними дверь, как в комнату влетела жена управляющего, упала в ноги Хозяину. Размазывая по щекам слезы, стала молить о пощаде.

Иона Георгиевич кивнул Руссу.

- Убери.

- Я её успокою, - с усмешкой пообещал тот и потащил упирающуюся женщину на улицу.

Нас в комнате осталось трое. Петрунеску попросил лейтенанта уточнить, где остановился бронетранспортер, сколько солдат и полицейских прибыло на машинах. Тот достал карту и указал на ней на точку.

- Вот здесь. Солдат и полицейских человек тридцать. И по шоссе курсируют бронемашины.

- Как они вас пропустили?

- С трудом. Час держали. Все в машине перетряхнули. Потом связались с нашим управлением по рации и отпустили.

Иона Георгиевич помассировал свой наполеоновский подбородок. Долго изучал карту.

- Зови всех, - сказал решительно. - Надо уходить.

15

В лесу, несмотря на густые кроны над головой, куда и днем не заглядывает солнце, было парко и душно. Настоянный на терпких запахах хвои и липы воздух кружил голову и перехватывал дыхание. Местами путь преграждал валежник, вековые сосны и липы, осины и вязы, отжившие свой век, и через которые надо было либо перелезать, либо обходить их. А с грузом это было нелегко. Через час пути мы взмокли, как загнанные лошади, нещадно подгоняемые жестоким, охваченным паникой наездником, спасающимся от опасных преследователей.

Собрались хотя и без спешки, но энергично и основательно: проверили пистолеты, захватили по две запасных обоймы, Петрунеску принес из тайника два автомата Калашникова. Один автомат отдал Руссу, второй оставил себе.

Идем впятером: Хозяин впереди, держа курс по компасу, за ним управляющий - его пришлось снять с чердака, чтобы нести тяжелый чемодан, Руссу, я и Саракуца, замыкающим.

Желтый "жигуленок" с гаишниками должен вечером пробиться на трассу и ожидать нас в условленном месте, известном только боссу. "Мерседес" и "Волга" остались у дома для дезинформации: пусть наблюдатели считают, что все на месте.

До трассы напрямую через лес километров десять, если верить карте. По дороге или полю - это семечки, а вот по такому лесу, где приходится постоянно петлять, набежит и поболее двадцати.

Петрунеску частенько поглядывает на часы, торопится пробиться к трассе засветло: ночью тут и сам черт ногу сломит. Да ещё доносчик управляющий с нами. Он понимает, что босс вытащил его из петли не из жалости, а надо нести этот проклятый чемодан, в котором килограммов тридцать. А как только дойдем до места встречи... Потому управляющий не торопится, старается подольше перелезать через валежины, несмотря на окрики и пинки Руссу, спотыкается чаще других и сопит, как мулл в непосильной упряжке. Однако глаза его частенько косят по сторонам.

Если ночь застанет нас в пути, уверен, он пойдет на риск. И я стрелять в него не стану...

Мы в пути третий час. Лес становится все гуще и идти все труднее. Спортивная куртка из плащевки на плечах Петрунеску промокла до нитки. Его жировой запасец не менее тяжек, чем чемодан управляющему. И давненько президент спортивной ассоциации не совершал такие марш-броски, все на машине да на машине. Ежедневная утренняя гимнастика маловата для таких перегрузок.

А управляющего уже на самом деле водит из стороны в сторону. Руссу грозится пристрелить его, как собаку, но это помогает мало: украинец понимает, что никому из нас не хочется тащить тяжелый чемодан. По его багровому лицу ручьями льется пот, вены на шее вздулись веревками.

Первым не выдерживает наш предводитель. Останавливается у преградившего путь разлапистого дерева, опускается на ствол, давая рукой знак на привал. Сдергивает с шеи автомат, ставит около ноги. Достает из внутреннего кармана плоскую фляжку, то ли с коньяком, то ли с чаем, делает два глотка и сует обратно. Предусмотрительный и экономный. А мы не позаботились о себе и с завистью облизнули пересохшие губы.

Особенно тяжело управляющему. У него, кажется, и слюна не осталось, чтобы смочить разбитые и потрескавшиеся губы. Он бросил чемодан, положил на него голову, растянувшись на прохладной земле.

Я прислонился спиной к комлю толстенного клена, источающего дурманный аромат, кружащий голову сильнее хмельного. Глаза слипаются от усталости и пота. Вот так бы и сидеть до ночи, а тогда...

Странно устроен наш организм: тело устало так, что ему на все наплевать: на опасность, на коварный замыслы Петрунеску, и не хочется двигаться, а мысли продолжают бешенный бег, мечутся по кругу, отыскивая спасательную лазейку, без конца напоминая: не расслабляйся, смотри в оба и будь готов в любую секунду постоять за свою жизнь.

Сквозь прикрытые веки кошу глаза на Петрунеску. Он расстегнул ворот куртки и сорочки, вытянул расслабленно ноги, не спешит продолжить путь. Похоже, изменил решение, и темнота перестала его беспокоить.

73
{"b":"71908","o":1}