ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Управляющий делает вид, что отдыхает, но лохматые брови напряженно шевелятся, и узкие, едва заметные щели меж ресницами выдают рыскающий взгляд, в котором ненависть и решительность.

Руссу и Саракуца тоже делают вид, что ничего не замечают, а возможно и в самом деле не напрягают мозги, им все ясно: охранять хозяина, и в случае чего, стрелять без предупреждения.

- Надо бы поискать воду, - вдруг предлагает Руссу, нюхая, как овчарка, воздух. - Кажется, недалеко. Здесь низина.

- Потерпи, - не глядя на него, советует босс. - Немного осталось.

- А если топать да топать? У меня уже в мочевом пузыре сухо.

Петрунеску достает фляжку, отвинчивает пробку. Наливает в неё и протягивает Руссу.

- Мочевой пузырь выдержит, а вот губы смочи.

Руссу выливает в рот содержимое, облизывает языком губы.

- Всего тринадцать капель. И обыкновенная водичка. Но все равно, прошу повторить.

Босс наполняет пробку снова, но отдает Саракуце. Потом "причащает" меня. Вода теплая и то ли от заварки, то ли от сухости во рту кажется горьковатой. Но и такой я выпил бы сейчас литра два.

Управляющему достается два наперстка - Хозяин поддерживает его силы и хочет, чтобы он донес чемодан до машины.

Мы отдыхали с час. В лесу начало темнеть. Но Петрунеску не торопился: видно, до шоссе осталось немного.

Мне показалось, что в медвяном запахе листвы, усилившемся с заходом солнца, я уловил едва различимую гарь выхлопных газов. Правда, напряженный мозг часто выдает желаемое за действительное, поэтому я не особенно доверился обонянию, и лишь когда новая волна почувствовалась более остро, я догадался, что Хозяин раньше меня уловил её и понял, что до дороги близко.

В лесу быстро темнело. Зной спал и лесные запахи ощущались теперь особенно сильно. В воздухе зазвенели комары, с лету впиваясь в лицо, шею, руки. Руссу и Саракуца закурили. Хозяин поднялся и, отойдя за куст, стал справлять малую нужду. Тут-то и случилось то, чего следовало ожидать: управляющий толкнул чемодан на Руссу и, вскочив, прыгнул за дерево.

Саракуца и я выхвалили пистолеты, открыли стрельбу вслед. Я стрелял в толстенный ствол вяза, повыше головы убежавшего.

- Не стрелять! - рявкнул Руссу, поднимаясь с земли и вытирая лицо, куда угодил чемодан. - Не уйдет. - И рванулся в ту сторону, откуда доносился хруст веток и топот ног.

Петрунеску вернулся и сел на старое место, не проронив ни слова, будто ничего не произошло.

Минут через пять вернулся Руссу, смачно выругался по-русски и сообщил, что прикончил беглеца. Петрунеску поднялся.

- Коль проворонил, неси теперь сам, - взглядом указал ему на чемодан.

Руссу сунул автомат Саракуце, подхватил ношу.

Через полчаса мы были на опушке и наблюдали за мчавшимися по шоссе машинами. Справа метрах в двухстах от нас фары высвечивали небольшой мосток через речку-переплюйку. Петрунеску смотрел туда, время от времени сверяясь по часам. Видимо здесь должна была состояться встреча с желтым "жигуленком". Но он не появлялся, а машин на дороге становилось все меньше.

Подождали ещё с полчаса, и Петрунеску высказал предположение, что с гаишниками что-то приключилось; приказал Руссу и Саракуце ловить попутку.

Боевики, повесив автоматы на шею, пошли к дороге.

Ждать пришлось недолго: со стороны Чимишиля показалась машина. Что происходило дальше, нам видно не было. Вскоре подошел Саракуца и сказал, что все в порядке. Мы направились к дороге.

Это был военный газик. Куда подевался водитель и пассажиры и сколько их было, спрашивать не имело смысла. Да и кровавый след на обочине, тянущийся к мосту, красноречиво свидетельствовал, куда сброшены трупы.

- Быстро! - поторопил Петрунеску, указывая мне взглядом на шоферское сиденье. Рядом, как и прежде, уселся Руссу.

К аэропорту мы подъехали в начале двенадцатого. Еще издали увидели на стоянке множество машин с буквами "Т", обозначавшими принадлежность к воинским частям. Я преднамеренно "притерся" к ним, чтобы Петрунеску был как на ладони - пора было кончать с ним, - и он, не поняв моей задумки, не возразил. А вероятнее всего решил, что под прикрытием военных безопаснее.

Обстановка, судя по тишине на аэродроме, по беспечно расхаживающим около здания аэровокзала людей, военных и штатских, была спокойная. К нам никто не подходил, и мы сидели в машине несколько минут, ожидая указаний Хозяина, притаившегося в углу и кого-то высматривающего. Наконец он не выдержал и послал Руссу к начальнику аэропорта.

- Пусть придет он или заместитель. - И повернулся к Саракуце. - А ты поищи машину Альбины. Она где-то здесь.

Я внимательно всматривался в каждый силуэт, мелькавший в темноте и в свете аэровокзальных огней. Где-то здесь должен быть и Донич, а с ним люди Токарева... Пора, давно пора надеть наручники на моего "бесценного благодетеля" и освободить меня от его опеки. То, что он ждет дочь, ещё раз подтверждало его намерение удрать за границу...

Но ни Донича, ни Токарева...

Первым вернулся руссу. Один. Встревоженный, без прежней самонадеянности. Заговорил торопливо, сбивчиво на своем родном языке. Но смысл я понял: "Пчелка" в аэропорту не приземлялась, каждый самолет усиленно охраняется военными и полицейскими; начальник аэропорта сказал, что органы безопасности ищут Петрунеску и что им лучше пока не встречаться. Советовал переждать где-нибудь...

Потом пришел Саракуца. Развел руками: нигде "жигуленка" с Альбиной не нашел.

Петрунеску никак не отреагировал на сообщение подчиненных, лишь нервно помассировал свой наполеоновский подбородок. Подождали ещё минут десять, и он принял решение.

- Поехали.

- Куда?

Он указал в сторону города.

И в это время невдалеке мелькнула фигура Донича.

- Виктор! - крикнул я, приоткрыв дверцу.

Он подбежал сразу.

- Я ищу вас уже минут пятнадцать... А вы на газике...

- Садись, - приказал Петрунеску и, открыв дверцу, подвинулся на середину. Донич поначалу замешкался, оглянулся и нехотя полез в машину. Я включил скорость.

- Докладывай, - потребовал Хозяин.

Донич помялся и заговорил опечаленно:

- Плохие дела, Иона Георгиевич. Не знаю, с чего и начать. Снегур, слышал я, поддержал ГкаЧеПистов, солдаты Косташа вместе с советскими частями арестовали нескольких наших боевиков. Ищут вас. И с дочкой вашей, Альбиной, несчастье... - И замолчал.

- Что с ней? - схватил его за плечо Петрунеску.

- Она ехала на машине с капитаном Скородумовым... Видимо, сюда, в аэропорт. Машина взорвалась.

- Какая машина?

- Красный "жигуленок".

- Я ж предупреждал! - в отчаянии воскликнул Петрунеску.

- Видимо, кто-то подложил мину, - продолжил Донич.

Я наверняка знал кто. Хороший подарок приготовил мне "тестюшка". Альбину же либо забыл предупредить, либо не счел нужным. А Скородумов уговорил поехать на моем подарке.

- А что со Скородумовым? - поинтересовался я.

- Тоже насмерть.

Вот теперь уж точно: "Жадность фраера сгубила". Насовсем...

- Куда едем? - спросил я, сбавляя скорость.

Петрунеску будто не слышал, нагнув голову, сидел отрешенно и подавленно. Похоже, даже всхлипнул. И мне, перенесшему столько мук, стало его жаль: Альбина - его любовь, радость, надежда - так нелепо погибла. От его же рук. Мину он заложил видимо вчера утром, когда мы заезжали к нему домой. Хотел в последний раз продемонстрировать передо мной свое благородство: отпустить со своим подарком, чтобы навеки похоронить тайну своих преступлений...

- Босс, возьми себя в руки, - напомнил Руссу. - Потом отомстим, а сейчас надо думать, что делать дальше.

Петрунеску поднял голову. Молча вылез из машины и пошел в сторону аэропорта. Мы ждали его минут десять. Наконец вернулся.

- В Варкулешты! - приказал властно и решительно прежним командирским голосом.

Мне показалось, что я ослышался, и переспросил:

- В военный гарнизон?

74
{"b":"71908","o":1}