ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Малы умом, что наши дети.

Нам мнится: песня не для нас,

Мы здесь случайно в этот час.

А так прикинуть без прикрас

В закатный наш осенний час

И взвесить жизни урожай…

Достанет вам на каравай?

* * *

Работал разный там народ.

Вкраплялся откровенный сброд:

Украсть, подраться и напиться,

И, словно кот шкодливый, смыться.

Тогда с работой было просто -

Штат всей страны был не по росту.

Но пять-шесть сроков – не медали,

А здесь им двери открывали.

Бывали драки, пьяный спор,

И поножовщины напор

У складов с мелом неприметных…

Я избегал тех мест заветных.

Но были кремни-мужики,

О них не скажешь, что «жуки».

Могли за смену два вагона

Муки скидать без слов трезвона.

И так же прочно, деловито,

Ухватисто и шито-крыто,

Но и без спешки, с расстановкой,

«Кончали» тару с белой пробкой.

Молчали мирно так, уютно.

Бытовка. Шкафчики каютно

Их обрамляли уголок -

Получка, душ и праздник в срок.

* * *

Скажите: «Мало им для счастья…»

А где грань солнца и ненастья?

Да обратитесь хоть к себе:

Нужна ли вам вся жизнь в борьбе?

Не все ж бойцы… Недолго – можем.

И кости старые погложем,

Но станем несколько лютей

И как бы мягче – позверей.

И неприязнь сосед внушает:

Чего он дверь свою строгает…

Мы извести себя готовы,

Чтоб недруг наш надел оковы.

(Ах, Александр Сергеич Пушкин,

Ведь Ваши рифмы, как игрушки.

И, каюсь, взял, не удержался -

Сравнить я нравы попытался.

У Вас: «друзья… надеть оковы».

У нас: «друзьям» слог ныне новый.

Во время Ваше слово «честь»

Шло чаще в ход. У нас – «поесть».

Людские мы поправ понятья,

Гранитный крест несем заклятья.

Продавлен след… Мозги в тумане…

Саднит душа… Греха гвоздь в ране.)

И каждый бьется не на шутку,

Как пес цепной, забравшись в будку.

Остервенело огрызаясь,

Быть обойденным опасаясь.

Смутны настали времена.

(Кто вденет ноги в стремена?…)

Призыв «Спасайся в одиночку»,

Пожалуй, будет точка в точку.

И сразу все его поймут

Спасать, чем животы живут.

И не о нравственном познанье

Речь поведут – недоеданье.

Чем провинилась ваша мать,

Чьи думы только как достать,

Как накормить, во что одеть,

Обуть, прикрыть – ну надо ведь!

…А в общем, жизнь для философий

Дает изрядно. И утопий

Счас можно ворохи наместь,

Да мимо все. Охота есть.

Нет тормозов. Вот это страшно.

Всяк по себе – уже опасно.

А неумен, голодный, злой,

Труслив, но жаден… Бог ты мой!…

Не все, согласен. Индивиды

Есть до сих пор, но инвалиды

Души, мозгов необычайно

Порасплодились. Что, случайно?

Случайной жизни не бывает,

Из моря рек не вытекает.

Вы в дней сплошном круговороте

Все время сеете и жнете.

Веселый экскурс закруглив,

Сравним, как яблока налив

Вбирает соки все подряд…

Но только здесь, увы, не сад.

* * *

Так чем питались корешки,

Что за делишки в гумус шли,

Под слой пролетных наших лет

Заглянем – вдруг найдем ответ.

* * *

Труд на износ. Гроши платили.

Бывало, кости даже ныли.

И понимал я – обирают.

За что – теперь младенцы знают.

Но я ругался с мастерами,

Хитрил, халтурил, слал их к маме

Не потому, что был плохой,

Раз вы мне так – и я такой.

Вот случай. Как вагон ячменной

Муки (глаза сорит отменно)

Пришлось зимою выгружать

Рублей за десять, не соврать.

Да, кстати, россыпь, не в мешках.

Лежал до крыши тяжкий прах.

Само собою, напахался.

И то – червонец! Постарался…

А в бухгалтерии наряд

На два рубля… Я не был рад:

Дня три глаза с муки кровили,

И два рубля – вы б тоже взвыли.

Я так ругался первый раз.

Не деньги жаль, но в этот час

Я ощутил плевки нам в души,

И тухлость слов, что лезли в уши.

Я до сих пор ту помню …

(Легко рифмуется с «Минерву»).

Пацан, четырнадцать годков…

Да совесть спит в таких без снов.

И этих шавок бухгалтерий,

Гор-рай-жилкомов, новых мэрий

Не вырезать, не утопить:

Хозяин есть, и шавке быть.

Еще штришок и, в общем, хватит

Обилья трудовых понятий

О совести, рабочей чести…

Сорняк с цветком взрастает вместе.

Тащили все подряд с завода

(Ох, незатейлива природа!).

С овцы паршивой что возьмешь -

Так, комбикорма наберешь.

Но за забором что творилось,

Вам в детских снах бы не приснилось.

Вниманье! Там была продбаза

(Еда мила любому глазу).

И даже я там подкормился,

Свои пьяны – и я годился.

Легло бы на плечи мне прочно,

Груз тянут ноги денно, нощно.

Бродяг в котельной разговоры,

Бичей неконченые споры

О правде жизни на земле…

А рядом пар сипит в котле.

И про детей своих далеких,

И бывших жен, таких жестоких,

Непонимании людей,

Несправедливости судей,

О сроках, паспортах забытых,

И о начальниках сердитых…

Чего я только не узнал,

Пока вагоны с ними ждал.

* * *

Но если честно, то до срока

Досталась тех ночей морока.

Подряд две смены многовато.

Пульс двадцать восемь, ноги – вата…

Без всяких шуток. Испугался,

Когда до цифры досчитался.

Запомнив озаренье нови:

На каждый год – два тика крови.

Мой друг, напарник по работе,

С ним задыхались вместе в шроте,

Постарше был, но все пацан,

И тот же сердца злой канкан.

Я вспомнил год назад у гроба:

Морозно, ночь и два сугроба

Дрожжей белковых под вагоном.

Мешки-каменья рвем со стоном.

Семь-восемь ходок и валюсь

На грязный снег, не отдышусь.

И сна провал, и Витя громко:

«Очнись!» – в ночи скрип рельсов тонко.

* * *

Мне дальше жить – ему лежать.

Мне крест нести – ему не встать.

И будто голос до сих пор:

«Эх, Витя-Витя… Сдал мотор».

* * *

Вопрос: чего я надрывался

И за мешки, как клещ, цеплялся?

Работать мог бы и в тепле

Или полегче – при метле.

Но это было б слишком просто

В стране чудес, где штампик ГОСТа

5
{"b":"71911","o":1}