ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Элла повернула голову, улыбнулась, шутливо ударила по его пальцам ладонью, высвободилась и направилась прочь от берега. Орой раздосадованно прикусил нижнюю губу. Ну хорошо, не все сразу, - попытался утешить он себя. Элла тем временем дошла до песчаного переката, за которым дно круто уходило вниз, кинулась в воду и поплыла. Орою ничего не оставалось, как поспешить следом за ней. Вдоволь наплававшись в теплой солоноватой воде, иногда попадая в холодные струи, бившие из подводных ключей, они вернулись к берегу.

- А ну, кто первый будет у машины! - крикнула Элла и подбежала к суше, поднимая тучи брызг. Орой догнал её на мелководье, схватил и повалил на дно. Элла начала сопротивляться.

- Орой, не надо! Пусти! Я не хочу! Оставь меня!

Он не принимал всерьез её оборону, уверенный, что она противится только для виду, и прижимая её ко дну, принялся срывать с неё купальник. Но Элла защищалась по-настоящему - она извивалась всем телом, поднимала коленки, пыталась брыкаться, била его по рукам, тянула ногти к его глазам, отдергивала голову, когда он пытался её поцеловать. Ее сопротивление только разжигало в Орое пыл. Теперь он уже не мог отступить. Он ещё пытался быть с ней нежным, уговаривал её, произносил ласковые слова, целовал её лицо, его руки то отражали удары, то вцеплялись в ткань купальника и рвали её, то гладили обнаженные соски девушки и шелковистую кожу на бедрах, но за всеми его ласками следовали новые отчаянные попытки вырваться. Элла ещё слабо сопротивлялась, когда он уже овладевал ею, мотала головой из стороны в стороны, не давая поцеловать себя, и из её глаз текли крупные слезы, падая в соленую воду и растворяясь в ней.

Потом они лежали в мелкой и теплой воде. Орой едва мог пошевелиться. Бурная схватка отняла у него почти все силы. Горячее солнце пропитывало теплом его тело. Наконец, он приподнялся на локте и посмотрел на Эллу. Она лежала на боку спиной к нему, и её растрепанные волосы разметались по глине. Он прикоснулся пальцем к её коже, и Элла вздрогнула и отстранилась.

- Элла... - тихо позвал он.

Девушка не отвечала. Тогда он отвернулся, чувствуя досаду и злость. Подумаешь, какая нежная нашлась! Да он запросто найдет дюжину более сговорчивых девиц. Что же она думала, когда соглашалась с ним поехать - что у них будут всякие поцелуи под луной и прочая чушь? Ну и хрен с ней! Суки все эти бабы. Пусть дуется, если хочет. Потом сама к нему приползет, будет прощения просить. А пока что он своего добился, хотя и не совсем так, как ожидал - но так даже интересней. В конце концов, именно так и должен поступать настоящий мужчина, не церемониться, а сразу получать от бабы то, что ему нужно.

На безоблачном небе у самого горизонта появилась тучка. Подул ветерок. Элла, наконец, тяжело поднялась и направилась прочь от берега, так ни разу и не обернувшись. Орой тоже встал, надел плавки, вышел на берег и уселся, обхватив руками колени и глядя на девушку, сосредоточенно плававшую метрах в пятидесяти от берега. Тучка заметно увеличивалась в размерах. Ветер уже нагнал на озере мелкую рябь. Орой увидел, что в воде лежит забытый полурастерзанный купальник Эллы, встал, подобрал его, вынес на берег и придавил камнем. Вновь отыскав глазами Эллу, он увидел в воде неподалеку от неё непонятное волнение. Ветер был ещё недостаточно сильным, чтобы вызвать его.

Элла уже возвращалась к берегу, медленно, еле переставляя ноги, наверное, желая отдалить момент встречи с Ороем. Она была так красива, что он внезапно забыл всю свою обиду и немедленно захотел броситься к ней, сказать, что любит её, умолять простить его. Но ноги внезапно отказались повиноваться, и волосы на его голове встали дыбом.

Из воды за спиной Эллы поднялась на длинной лебединой шее огромная голова с ужасающей пастью, полной острых зубов. Глаза чудовища глядели подслеповато, и вместе с тем Орою показалось, что он видит в них ухмылку. Он оцепенел. Его охватил паралич, и он не мог ни шевельнуться, ни издать ни единого звука. А чудовище, покрытое грязно-зеленой чешуйчатой кожей, продолжало подниматься из воды бесшумно, как во сне. Элла шла, ни о чем не подозревая, но вдруг, заметив безумный взгляд Ороя, обернулась и отчаянно завизжала. Она упала в воду, продолжая издавать пронзительный, душераздирающий крик, и только её руки, как будто обретя собственную волю, цеплялись за дно, пытаясь оттащить её тело от неумолимо надвигающегося монстра.

Безумный крик Эллы побудил Ороя к действию, выведя его из оцепенения. Ничего не соображая, он кинулся к машине, вскочил в нее, завел мотор и включил скорость. Но машина не двигалась с места. Мотор ревел, машина тряслась, но не продвигалась вперед ни на сантиметр. А чудовище догнало Эллу, склонило над ней свою лягушачью голову, и раздался отвратительный чмок сдвигающихся челюстей. Орой увидел, как из пасти монстра вывалилась откушенная нога вместе с окровавленным куском тела. Изо рта Ороя неудержимым потоком хлынула рвота. Чудовище приближалось к нему. Он головой вперед выкатился из машины, упал на землю, и тут увидел (но уже не смог осознать), почему автомобиль не двигался с места - проломив тонкую корку соли, колеса по ступицы ушли в слой вязкой глины, скрывавшейся под солевым покровом, и с каждым оборотом погружались в неё все глубже. Орой, падая на четвереньки и катясь по земле, бросился в заросли колючки. Спазмы рвоты сотрясали его тело, выворачивая наизнанку. Он уже не мог двигаться. Он уткнулся лицом в песок, вжался в землю, и его накрыла огромная тень.

Потом, когда все было кончено, доисторический монстр зашлепал плавниками обратно к воде, достиг глубоководья и нырнул. Несколько секунд над поверхностью торчала голова с ухмыляющимися глазами, затем и она исчезла, оставив концентрические круги. Огромная грозовая туча уже закрыла полнеба, и солнце, пробиваясь сквозь её края, освещало пейзаж в мрачные и нереальные оттенки. По поверхности воды расплылось кровавое пятно, и в его середине забулькали пузыри воздуха, пришедшие откуда-то из глубины.

На берегу осталась роскошная открытая машина с серебристым радиатором. Налетающие порывы ветра теребили концы придавленного камнем красного купальника.

8.

Н. снова оказался в камере - на этот раз другой, гораздо просторнее, однако первым, кто его приветствовал, был тот самый моралист, который рассказывал ему про консилиум. Здесь же Н. снова увидел лишившегося глаза Рокборка, но у него уже не было сил удивляться, что тут делает бывший преподаватель. Точнее, ему просто стало очевидно, что означает "уехать в Столицу", но даже такое открытие - возможно, потому, что он постепенно и медленно дошел до него своим умом - его не взволновало. "И я тоже уехал в Столицу", - вяло думал он, когда его мысли обращались к этой теме.

Все обитатели камеры регулярно отправлялись на допросы, с которых возвращались с новыми синяками и увечьями, но Н. никто никуда не вызывал. Он целыми днями безучастно лежал на нарах, и то дремал, то бодрствовал. Утром он вяло съедал свою пайку хлеба - ни сил, ни желания пробиваться к котелку с баландой у него не было - и снова ложился на спину и глядел то ли на доски верхних нар, на которых уже выучил наизусть каждую трещинку и каждый сучок, то ли в бесконечность. Иногда у него не возникало желания есть даже хлеб, но голода он не чувствовал.

Спать - единственное, что ему оставалось делать, но даже этого ему уже не хотелось. С тех самых пор, как его отправили в камеру, он чувствовал себя совершенно опустошенным, ходячим футляром из кожи, ничем не заполненным, по какому-то недоразумению продолжавшим жить. Он не хотел ничего - не хотел даже умирать.

Настоящими хозяевами камеры были две странные личности Фердинанд-Гангрена, высокий, тощий и сутулый человек, длинные руки и грудь которого были сплошь покрыты татуировкой, и Ерд-Отмычка - маленький чернявый парень с золотыми зубами во рту. Они жили на верхних нарах и говорили на каком-то странном жаргоне, в котором Н. понимал только ругательства, густо пересыпавшие их речь. Несмотря на то, что их тоже таскали на допросы, с которых они возвращались как все - избитыми и окровавленными, в камере они вели себя по-диктаторски. Они обыскивали всех новоприбывших и отбирали у них все, что им нравилось, а затем назначали, где кому селиться - причем могли заставить и жить на полу, рядом с ведром с нечистотами. Когда приносили пищу, они ели первыми, и только после них остальные жители камеры осмеливались подходить к котелку с баландой. Почти все время они либо спали, либо балдели от какой-то наркотической травы, которую все время жевали, пуская слюни изо рта - Н. никак не мог понять, откуда они её достают - либо играли в карты, проигрывая друг другу свои вещи и даже вещи соседей по камере. С Н. они тоже попытались обращаться таким же образом, но смотритель сделал им соответствующее внушение, выразившееся в нескольких громких затрещинах, - видимо, в отношении Н. продолжали действовать прежние инструкции - и его больше не трогали. Время от времени кто-нибудь из них начинал немелодично орать песню, и тогда появлялся смотритель и грозил скрутить их в бараний рог, однако, никогда не выполняя своих угроз. Все жалобы прочих заключенных на эту парочку не имели никакого эффекта и ничем хорошим для недовольных не кончались - сначала они получали оплеуху от смотрителя, а когда он уходил, им доставалось и от тех, на кого они жаловались.

19
{"b":"71916","o":1}