ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Н. не знал, сколько времени он провел в камере. День сменялся ночью, одни соседи приходили, другие уходили, через какое-то время оба хозяина камеры тоже исчезли один за другим, чтобы больше никогда не появляться, и остальные вздохнули с облегчением. Н. не слишком понимал, чему они так радуются - ведь от следователей им доставалось не меньше. Впрочем, поскольку самому Н. не приходилось подвергаться унижениям и побоям со стороны Гангрены и его дружка, он не мог в должной мере оценить, что чувствовали сокамерники после исчезновения этих типов. Тем не менее после многих дней, проведенных в тюрьме, у него появилось впечатление, что иные из его товарищей по несчастью совсем не считают свой арест какой-то катастрофой, скорее они рассматривали его как некую командировку, задание Ответственных Товарищей, которое им надлежит выполнять со всем старанием. То, что их били следователи, было нормально, но существование личностей наподобие Гангрены казалось им вопиющим нарушением порядка, и именно поэтому они испытали такое облегчение после его исчезновения - порядок восстановлен, и можно жить дальше.

Но однажды Н. был выведен из своего транса. Это произошло ночью, когда те, кого не вызвали на допрос, уже давно затихли, и обычные разговоры обитателей камеры смолкли. С лязгом распахнулась дверь, и смотритель втолкнул в камеру новичка. В свете тусклой лампочки под потолком Н. разглядел, что на лице арестанта красуется несколько больших синяков, и что со рваного военного мундира, в который он одет, содраны погоны и все прочие знаки различия. Но несмотря на полутьму, туман в голове и обезображенную внешность новоприбывшего, Н. показалось, что они уже когда-то встречались, и он приподнялся на нарах и, прищурившись, вгляделся в лицо новичка. Едва захлопнулась дверь, тот растерянно огляделся, а затем бросился к двери и принялся колотить по ней руками и ногами, крича:

- Выпустите меня! Я не виноват! Не виноват!

На его крики никто не обращал внимания, такие сцены повторялись здесь часто и стали привычными; чуть ли не все, в первый раз попадавшие в камеру, проходили через такую фазу. Тюремный смотритель тоже действовал стандартно. Едва по коридору разнесся грохот, он вернулся и без особых эмоций жестоко избил нарушителя спокойствия. Тот упал на цементный пол, продолжая вопить, что ни в чем не виновен. По голосу Н. его и узнал. Это был тот самый Филипп, помощник полковника Акрора. Н. неожиданно почувствовал, что в его мышцах прибавилось энергии. Он соскочил с нар, присел на корточки рядом с лежащим на полу окровавленным человеком и потряс его, чтобы тот очухался.

- А ты-то как здесь очутился? - спросил Н., когда взгляд Филиппа стал более осмысленным. - Куда твой начальник смотрел?

- Какой начальник? - пробормотал Филипп. Он все ещё слабо соображал.

- Ну, - Н. запнулся и не сразу выговорил имя. - Акрор.

Филипп внезапно задрожал всем телом.

- Нет его, - просипел он так тихо и невнятно, что Н. едва расслышал. Кончился он.

- Помер?

- Пропал, - еле выговорил Филипп. - Сгинул.

- Как?! - Н. охватила бурная радость отмщения. - Все выкладывай! Ты вообще-то меня помнишь?

- Не помню, - сказал Филипп, щуря в полутьме глаза и вглядываясь в лицо Н.

- Вы с Акрором арестовали меня и девушку, - Н. проглотил комок, чувствуя, как на глазах появляются слезы, - около железнодорожного моста. Потом у машины спустило колесо, и... - он не мог говорить дальше. - Это было в конце мая. Вспомнил?

- Да, - сказал Филипп и вдруг быстро забормотал: - Я не виноват! Я тут ни при чем! Это все Акрор! А я не хотел! Все равно и меня и тебя убьют. Я ни при чем!

- Тебя-то за что посадили? - спросил Н.

- Не знаю. Ни за что. Это ошибка. Я ни в чем не виновен. Был бы жив полковник, он бы разобрался. А теперь меня убьют!

- За что?

- Ни за что. Всех убивают. - Внезапно Филипп повысил голос. - И пусть не думают, что я их секреты буду хранить! Мне все равно! Все расскажу! Будут знать!

- Да вы что, с ума сошли?! - вдруг раздался голос с соседних нар, где лежал адепт теории социальных болезней. - Если вам себя не жаль, то хоть других пожалейте!

- Заткнись, старый козел! - раздраженно проворчал Н. С ним творилось что-то странное - он впервые поднял голос на сокамерника и впервые за долгое время обратился к нему лично. Как его зовут, Н. так и не узнал почему-то арестанты почти никогда не представлялись друг другу, возможно, считая, что назвав свое имя, нарушат тайну следствия, которую обязались хранить. Этот тип всегда старался первым подобраться к котелку с баландой, не стесняясь толкаться и раздавать оплеухи, а потом без всякого смущения обсуждать с теми, с кем только что едва не дрался, подробности жизни Благодетеля Нации и подобные предметы. - У самого все почки отбиты, а ещё чего-то боится!

Тот был так поражен неожиданной отповедью, что даже не нашелся, что ответить. Тогда Филипп схватил Н. за одежду, пригнул его к себе и зашептал, забыв про свое обещание громогласно поведать все тайны:

- Они все сволочи и предатели, и я отплачу им, чтобы знали, как своих сажать! Слушай, что расскажу, только молчи, а не то тебя расстреляют. Меня и так расстреляют, потому что я знаю это, но ты тоже будешь знать, и пусть не думают, что я буду хранить их тайны, когда меня предали. Никакой Столицы нет. Все это вранье. Нет за горами ничего. И врагов нет, и Прогрессивного Строя никакого не построено, и не возвращается из Столицы никто, потому что неоткуда возвращаться. А если говорят, что такой-то уехал в Столицу, так это значит, что его отправили в секретный лагерь в горах - уран копать, а оттуда живым ещё никто не возвращался. Но никто об этом не знает, потому что тех, кто лагеря охраняет, потом расстреливают, чтобы не болтали лишнего, а я это точно знаю, по должности своей. Вот так-то, и пусть они все лопнут там! - он торжествующе погрозил кулаком двери.

- И женщин тоже? - спросил Н. Информация про рудники его не поразила, он подозревал что-то подобное, хотя раньше считал, что тех, кто не возвращается из Столицы, просто расстреливают.

- Иногда. Но в основном - нет. Они совсем для другого нужны.

- Для чего?

- Сам, что ли, не знаешь, для чего женщины нужны? - усмехнулся Филипп. - Вот, например, товарищ Одворил, есть такой - Секретарь организационного отдела при Редакционной Коллегии. У него дача за Малиновой сопкой. Так это не дача, а форменный дворец! Весь из мрамора, внутри зимний сад, фонтаны и бассейн. И ему там прислуживает сотня девиц, с которыми он развлекается, как хочет. Он им одежды не дает, заставляет все время голыми ходить, и у каждой на заднице клеймо выжжено: "Собственность товарища Одворила". А как они стареть начинают, он их в расход, а на их место берет новых. Откуда ему таких взять? Ясно, из тюрьмы. Он сюда приезжает иногда и ходит на допросы, рассматривает баб. А знаешь, как их тут допрашивают? Не видел? Едва её к следователю введут, он тут же: "Раздевайся!" И сам садится рядом, она на его вопросы отвечает, а он её тискает.

- И ты тоже так следствие вел? - спросил Н.

- Ну что ты... - вздохнул Филипп с сожалением. - Я же не следователь. Так только, иногда, когда начальник разрешит поучаствовать...

- И ты считаешь, что это правильно?

- А что? - удивился Филипп.

- Значит, если преступница, то с ней можно обращаться, как хочешь? А ты не боишься, что тебя самого тоже разденут и... - Н. добавил непечатное слово.

- Ха! Кому я нужен!

- Бывают любители, - заметил Н.

- Мы таких не держим! - заявил Филипп. - Таких извращенцев в Столицу в первую очередь посылают!

- Что, это такое страшное преступление? - хмыкнул Н. - Скажи мне... начал было он и остановился. Нет, после рассказов Филиппа он совершенно не в состоянии спрашивать, что случилось с Алиной.

- Что сказать? - наконец, спросил Филипп, устав ждать продолжения.

- Ничего, - сухо ответил Н. и, потеряв интерес к собеседнику, вернулся на свои нары. Филипп поднялся и громко сказал:

20
{"b":"71916","o":1}