ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Особенно внушительной силой мода стала среди его современников. Подражание захватывало всех; и не было вопроса важнее, чем: “Соответствую ли я должному уровню?” На этот вопрос капитан со стыдом должен был ответить: “Нет”. Он носил не такую одежду, не такого цвета, предназначенную не для тех мест. Его волосы казались окружающим слишком короткими, хотя, по нашим стандартам, были длинноваты для военного. Он не употреблял даже самой легкой косметики! Виданное ли дело — он не носил перстней! Когда-то, правда, безымянный палец его правой руки украшало гладкое золотое кольцо, но с тех пор прошло уже немало лет. За пренебрежение модой следует платить, капитан заплатил потерей семьи. Его жена оказалась слишком современной для него. А быть может, он — слишком старомоден для нее. Их любовь перекинулась через столетие, и хотя сначала она была достаточно прочна, чтобы выдерживать такое напряжение, но, в конце концов, время победило. Они развелись.

Читатель может спросить, почему мы выбрали героем рассказа о будущем человека, для этого будущего совершенно нетипичного? А что делать, если положение капитана в вооруженных силах в скором времени заставит его соприкоснуться с самым современным, самым прогрессивным и передовым явлением той эпохи. Речь, как вы догадываетесь, идет о передатчике материи или, попросту говоря, Стальной Утробе.

Вялое слово “соприкоснуться” плохо передает суть грядущих событий, в которых капитану предстоит сыграть роль едва ли не героическую. Куда лучше подойдет слово “столкнуться”. Столкновение предстояло не только со Стальной Утробой, но и со всей военной машиной, всем обществом, а вдобавок еще и с самим собой. Без преувеличения можно сказать, что капитан противопоставит себя всему реальному миру.

И напоследок, чтобы окончательно заинтриговать читателя, сообщим, что именно этому капитану, армейскому офицеру, человеку войны, предстоит в последнюю минуту и самым удивительным образом спасти мир от той войны, которая разом бы покончила со всеми войнами. Но к тому времени это будет совсем другой человек, не то что раньше. Он станет истинным человеком грядущего, поскольку создаст его по своему образу и подобию.

Вечером того дня, когда мы видели капитана в последний раз, он сидел в канцелярии артиллерийской роты “А”. Это была на редкость пустая комната, так что даже канцелярией ее было трудно назвать. Там стоял железный стол, крашенный серой краской, на столе имелся перекидной календарь, раскрытый на 20 апреля, телефон и папка с краткими сведениями на двадцать пять человек, состоявших под командованием капитана: Барнсток, Блейк, Грин, Далгрен, Догет…

На стенах висело два портрета, вырезанных из журналов и вставленных в рамки. На первом красовался покойный президент Линд, а на соседнем — генерал Сэмюэл Смит, прозванный Волком. Неплохое прозвище для человека, способного одним ракетным ударом загрызть чертову уйму народа. А что касается президента, то сорок дней назад он был застрелен террористом, и никто не успел подобрать подходящего изображения Мэйдигена, его преемника, чтобы поменять портрет. На обложке “Лайфа” Мэйдиген щурился на солнце, на обложке “Тайма” был забрызган кровью предыдущего президента.

Еще в комнате имелся железный несгораемый шкаф — пустой, железная корзина для мусора — пустая, и металлические стулья — пустые. Пустой комната сильно напоминала контору, оставленную капитаном в Пентагоне, где он был помощником генерала Питмана.

…Кавендер, Латрон, Леш, Мэгит, Нельсон, Нельсон, Норрис, Перегрин… Солдаты из роты “А” были в основном южанами. В южных штатах рекрутировали шестьдесят восемь процентов регулярной армии. Там, на задворках страны, сохранилось окаменелое общество, порождавшее людей-ископаемых.

…Пирсол, еще один Пирсол, Росс, Рэнд, Сквайерс… Ничего не скажешь, они хорошие солдаты, жаль, что, как и их капитан, они принадлежат давно минувшим временам. Простые, бесхитростные, честные парни: Сомнер, Торн, Трумайл, Уорсоу, Фэнниг, Хорнер, Янг — и, в то же время, подлые, злобные, тупые. А чего еще можно ожидать от людей безнадежно устаревших, не имеющих в жизни никаких перспектив, у которых никогда не будет ни слишком много денег, ни достаточно радости. Они навсегда останутся пасынками жизни, причем они сами знают это.

Разумеется, капитан, перелистывая дела и размышляя, как строить отношения с двадцатью пятью подчиненными, не употреблял всех этих красивых слов. Ему хотелось всего лишь победить жуткую силу их общей ненависти. Он знал, что его будут ненавидеть, такова судьба любого офицера, принимающего команду над уже сложившимся, спаянным подразделением. Но он не ожидал, что дело дойдет чуть ли не до бунта, как сегодня утром после стрельб.

Зачем проводились эти стрельбы, оставалось загадкой. Никто не верил, что в предстоящей войне найдется место для винтовок. Загадкой сходного свойства, как догадывался капитан, было и соревнование в упорстве между ним и его солдатами — непременный ритуал, который следует исполнить, прежде чем будет достигнуто состояние равновесия. Таков освященный традицией период взаимного испытания. Капитан хотел, по возможности, сократить этот период; личный состав роты — наоборот, растянуть его к собственной выгоде.

Зазвонил телефон, капитан поднял трубку. Звонил ординарец полковника Ива и выражал надежду, что у капитана найдется свободное время для встречи с полковником.

— Конечно же, в любое удобное для полковника время.

— Скажем, через полчаса?

— Хорошо, через полчаса.

— Отлично. И, кстати, не сможет ли капитан отдать личному составу роты “А” приказ быть завтра утром готовым к прыжку?

Рот капитана пересох, пульс резко застрочил. Не сознавая, что делает, капитан дал ответ и положил трубку.

Готовиться к прыжку… На мгновение его сознание раздвоилось — он стал двумя разными людьми. Один, человек в летах, сидел в канцелярии за пустым письменным столом, второй, совсем мальчишка, стоял пригнувшись перед раскрытым люком самолета, глядя наружу в огромность неба — и вниз, на незнакомую землю, невероятные рисовые поля. В руке он сжимал винтовку — в той войне они еще пользовались винтовками. А земля была сверхъестественно зеленой. Потом он прыгнул, и земля ринулась ему навстречу. С этой минуты чужая земля превратилась в его врага, а он… неужели он стал врагом этой земли?

Капитан понимал, что таких вопросов лучше не задавать, и вообще — лучше не вспоминать того, что может навести на подобные вопросы. Самым разумным было придерживаться политики выборочной амнезии. Такая политика хорошо послужила ему последние двенадцать лет.

Он надел фуражку и вышел из канцелярии во двор, поросший тусклой травой. Уорсоу сидел на ступенях кирпичной казармы и курил. Капитан по привычке окликнул его:

— Сержант!

Уорсоу вскочил и четко встал по стойке “смирно”.

— Я, сэр!

Сознаться, что оговорка случилась по ошибке, было недопустимо для кадрового офицера, и капитан, поспешно превратив оговорку в сознательную жестокость, проговорил:

— То есть, рядовой Уорсоу. Сообщите личному составу, что объявлена готовность к прыжку. Срок — восемь ноль-ноль утра.

Как быстро дымка ненависти застилает эти светлые глаза! Но внешне Уорсоу остался спокоен, и голос его не изменился:

— Есть, сэр.

— И почистите свои сапоги, рядовой. Они позор для всей батареи.

— Есть, сэр.

— Вы в армии, рядовой, не забывайте об этом.

— Есть, сэр.

На лице капитана появилась кривая усмешка. “Разумеется, он не забудет об этом, — думал капитан, отходя. — У него просто нет выбора. Никто из нас не способен забыть…”

— Скажите, капитан, это будет ваш первый прыжок?

— Да, сэр.

Полковник Ив потрогал указательным пальцем мягкие складки под подбородком.

— В таком случае, я хотел бы предупредить вас, чтобы вы не ожидали чего-то необыкновенного. Там все будет как здесь, в лагере Джексон. Вы будете дышать тем же воздухом, под таким же куполом, пить ту же самую воду, жить в таких же казармах с теми же солдатами.

2
{"b":"7192","o":1}