ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Мы отклоняемся, Люциан, в область совершенно отвлеченных рассуждений. Это, однако, моя вина. Я начала с объяснений и чисто по-женски перешла к восхвалению своего возлюбленного. Не думайте, что я стараюсь представить свой выбор как-нибудь иначе, чем выбор меньшего из двух зол. Я твердо убеждена, что культурное общество сделало бы из Кэшеля что-нибудь лучшее, но у него - бедняги, не было никакого выбора. Я как-то раз назвала его дикарем и не беру назад этого слова; но я думаю, что вы простите его дикие наклонности, как прощаются солдату совершаемые им убийства и как извиняются адвокату его лживые увертки. Когда вы будете осуждать всех этих людей - и я от всего сердца желала бы, чтобы это случилось как можно скорее, осуждайте тогда и его, но не раньше. А кроме того, мой дорогой Люциан, с его профессией уже все покончено: он не намеревается продолжать свое ремесло. Что касается того, подходим ли мы друг другу, то я должна сказать вам, что верю в учение о наследственности. Так как мое тело слабо, мозг же весьма деятелен, я считаю полезным влечение к человеку, сильному телом, которого не тревожат никакие мысли. Вы должны понять, так как это одно из простейших утверждений в учении о наследственности.

- Я знаю только то, что вы хотите во что бы то ни стало привести в исполнение принятое решение, - безнадежно произнес Люциан.

- И вы отнесетесь к нему сочувственно, не правда ли?

- Сочувственно или нет - для вас это решительно все равно. Я могу только принять его, как свершившийся факт.

- Вовсе нет. Вы можете отнестись к моему поступку несочувственно обращаясь с Кэшелем холодно, и сочувственно - относясь к нему по-дружески.

- Я должен рассказать вам кое-что, - произнес он. - Ведь я виделся с ним после... после того, как...

Лидия кивнула ему головой.

- Я неправильно истолковал его намерение, когда он явился в мой кабинет. Он почти ворвался ко мне. Между нами произошла небольшая ссора. В конце концов, он стал насмехаться надо мной и предложил мне - очень характерно для него, не правда ли, - двадцать фунтов стерлингов, если я осмелюсь ударить его. И мне очень неприятно признаться, что я сделал это.

- Вы сделали это! - воскликнула Лидия, вся побледнев. - Что же произошло потом?

- Мне следовало бы сказать, что я только пытался ударить его, так как он уклонился от удара, а, может быть, и я промахнулся. Он отдал мне деньги и ушел, очевидно, составив обо мне сравнительно высокое мнение. Но должен сказать, что я остался очень невысокого мнения о самом себе.

- Как! Он не стал мстить? - воскликнула Лидия, и краска снова появилась на ее лице. - О, он нанес вам поражение вашим же собственным оружием, Люциан. В глубине своей души вы такой же кулачный боец, как и он, и вы завидуете его превосходству в том искусстве, увлечение которым ставите ему в вину.

- Я был неправ, Лидия, но завидовал ему только в том, что он будет обладать вами. Я знаю, что поступил необдуманно, и потому извинюсь перед ним. Я очень хотел бы, чтобы все произошло не так, как это случилось.

- Иначе это и не могло произойти. Я думаю, что вы и сами осознаете благодатность исхода. Но довольно об этом. Лучше прочту вам письмо, которое получила от Алисы Гофф и которое по-новому высвечивает ее характер. Я не видела ее с июня, а она, кажется, так развилась за это время, словно протекли целых три года. Послушайте, например, вот это место...

Таким образом разговор перешел на Алису.

Когда Люциан возвратился к себе домой, он написал следующее письмо Кэшелю Байрону, прежде чем лег спать.

"Милостивый Государь.

Позволяю себе препроводить Вам кредитный билет, который Вы оставили у меня сегодня вечером. Я чувствую себя обязанным выразить Вам свое сожаление по поводу того, что произошло между нами, и смею уверить Вас, что причиной всего недоразумения послужило то, что я неправильно понял намерение, с которым Вы зашли ко мне. Извинением моему поступку может служить то нервное расстройство, которому я подвергся, вследствие сильного умственного напряжения и работы целые ночи напролет. Я надеюсь, что буду вскоре иметь удовольствие снова увидеть Вас и лично принести Вам свое поздравление по поводу предстоящей женитьбы.

Уважающий Вас Люциан Уэббер".

15

Месяц спустя Кэшель Байрон, Уильям Парадиз и Роберт Меллиш предстали перед судом за участие в неразрешенном боксерском состязании. Их преступление красноречиво описывалось в пространном обвинительном акте.

Защита доказывала, что происшествие, в котором приняли участие обвиняемые, было вовсе не публичным состязанием, устроенным без надлежащего разрешения, а простой дракой, вызванной естественной враждой Байрона и Парадиза, возгоревшейся между ними еще со времени состязания на Ислингтонской выставке, сопровождавшегося некорректными поступками противников.

Суд, выслушав свидетелей, согласился с доводами защиты. Меллиш был оправдан, а Байрон и Парадиз признаны виновными только в публичной драке. Суд приговорил их к двухдневному тюремному заключению и залогу в 150 фунтов в обеспечении благонравного поведения в течение ближайшего года. Ввиду того, что срок заключения считался с начала судебного разбирательства, продолжавшегося два дня, преступники были выпущены на свободу сразу после внесения залога.

Мисс Кэру, не желавшая следовать светским обычаям, постаралась как можно скорее сыграть свадьбу. Счастье не изменило Кэшелю и после женитьбы. Три месяца спустя после брачной церемонии (которая была совершена очень скромно и только по гражданскому обряду) умер Бингли Байрон. Кэшель вступил во владение доставшегося ему наследства, несмотря на неоднократные пожелания, чтобы надоедавшие адвокаты провалились вместе с наследством и дали ему спокойно насладиться медовым месяцем. Впрочем, формальности продолжались довольно долго. Унаследовав от матери непостоянство и нелюбовь к точному соблюдению необходимых форм и сроков, Кэшель так затянул дело, что был окончательно признан собственником доставшегося ему имения в Дорсетшире лишь ко времени рождения своего первого сына.

Брак обещал быть вполне счастливым. Чтобы найти себе дело, Кэшель занялся сельским хозяйством в своем поместье, но скоро потерял на этом шесть тысяч фунтов, после чего посвятил себя садоводству. Затем он вступил на коммерческое поприще в качестве директора одной из торговых компаний в Сити. Наконец он был избран в Палату Общин представителем одного из Дорсетширских округов. Кэшеля выбрали огромным большинством голосов, но ввиду того, что он столь же часто голосовал вместе с крайними радикалами, как и с консерваторами, партия предложила ему отказаться от мандата. Он отклонил это предложение. На следующих выборах он вновь выставил свою кандидатуру в качестве беспартийного и был опять выбран, благодаря своему громкому голосу, демократичности манер, популярности взглядов и широкой образованности жены, которая во всем помогала ему. Он смело выступил с речью на первом же заседании Палаты. Кэшель действительно ничего не боялся, кроме грабителей, больших собак, врачей, дантистов и уличных перекрестков, где так легко могут задавить насмерть зазевавшегося человека. Всякий раз, когда газеты сообщали о несчастном случае, вызванном одной из этих причин, он с серьезным видом прочитывал это Лидии и повторял свою любимую мысль, что единственное безопасное место - это арена во время кулачного боя. Так как он отрицал почти все виды спорта, считая их либо небезопасными для здоровья, либо бесчеловечными, Лидия стала опасаться, как бы недостаток движения не отразился на его здоровье. Она убеждала его время от времени заниматься боксом. Но он решительно протестовал. Бокс был для него слишком серьезным делом, чтобы заниматься этим ради забавы. Кроме того, он считал, что женатому человеку не подобает биться на кулаках. Кэшель убедил себя, что бокс больше не существует для него с тех пор, как он обзавелся семьей.

72
{"b":"71945","o":1}