ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

дороги помрет, у него сердце слабое. Да и мы с Сашкой помрем, если сами инженера тащить будем. Еды мало, насилок нет. Зачем зря думать, мы его даже из этого кармана не достанем. Все плохо.

Мы смотрели, как инженер ел. Он обливался, глотал сразу и поправлял черными пальцами хлеб у рта. А после еды Сашка сказал, ему за народом надо. Однако голова у него не совсем пустая. Я начал объяснять, как подняться сразу на гольцы, а от Чиринского озера спуститься к Алтын-Кулю. Там круто, и тропа шибко петлями вьет, но брать надо прямей - трава густая, мягкая, камней нет, и березы редко стоят, каунад Белей, даже ночью можно идти. И тут я снова испугался, сердце застучало. Ведь Сашкину обутку Тушкем забрал. Босиком в горах нельзя, пропадешь. Мне идти, дойду ли? Дойду не скоро. Вот тебе дело! Моя обутка Сашке не пододойдет - мала. Может, сапог выбросило на берег?

- Пойдем вниз, Сашка, - сказал я. - Посмотрим...

- Куда вы? - крикнул инженер.

- Зачем? - не понял Сашка.

- Может, сапог твой Тушкем выкинул? Сашка на свои босые ноги глянул и заругался, крест назвал поганым словом.

- Стойте! - крикнул инженер и даже задвигался. - Саша, какую тебе ногу разуло? Левую? Сорок второй носишь? Тяни мой сапог. Только тихо, не дергай!

Инженер не смотрел глазами, однако понял дело сразу. И хорошо получилось. Сашка обут, а то бы не знаю, что было. Инженер звука не иодал, когда Сашка с его ноги сапог тянул, крепко руками камни взял. Сашка хлеба отломил и сказал, что сырая энцефалитка ему не нужна, а тут пригодится. Он попрощался и ушел. Урчил проводил его немного и вернулся.

- Тобогоев, только вы не уходите, - сказал инженер.

- Куда мне, - сказал я и подумал, с чего начать дела.

- Скоро холодно станет, дров надо, - услышал я.

- Как здесь без дров? - говорю, а сам все по бокам скалы смотрю, ладную палку ищу, чтоб длинная была, прямая и сухая.

- Не дадите мне хлеба, Тобогоев?

- Почему не дам?

Дал хлеба и подумал, что хватит, а то плохо ему станет. И еды мало, а когда помощь будет, неизвестно, все теперь зависит от Сашки и его головы. Палку я нашел, обчистил ножом и сказал, буду сейчас привязывать ее к больной ноге, чтоб не двигалась кость. Он сказал, что это я, пожалуй, ничего себе придумал. Палка ладная, под самую его подмышку. Я резал лямки от рюкзака и делал что хотел. Как лежала нога, так и привязал ее к палке. Инженер терпел, и я опять удивился, вроде он все же человек, а не росомаха.

Дров тут мало, а солнце зашло уж за хребет, и стало холодно. Перекатил через камень кедровую лесину с корнем, березовых сучьев набрал, только больше сырых и гнилых, береза быстро пропадает на земле, если с нее кору не снять. А бересты натряс много и сухой красной пихты набрал, чтоб костер ночью кормить. В запасе еще колодина, нод ней утром лежал инженер.

Спать я ему наладил хорошо. Наломал мягких веток, распорол и подстелил рюкзак, Сашкину энцефалитку тоже, а своей курткой прикрыл. Костер загорелся, инженеру было тепло. Я ждал, когда он заснет, однако не дождался.

- Тобогоев, нельзя ли мне еще хлеба?

Хлеба я дал мало и сказал, что у нас одна банка сгущенки, одна тушенки, лапши горсть и сахар. А хлеба меньше буханки.

- Не густо, - сказал он.

- Правду говоришь.

- Тушенку на ужин, - распорядился он. - Чтоб ночью было теплей. Но до ужина еще не скоро. Давайте поговорим о чем-нибудь.

- Почему не говорить? Давай начинай.

Инженер закрыл глаза, а я глядел на огонь, на речку и красные камни Кынташа. Они начали помирать без солнца и совсем были темные, когда я глядел на них после огня. А Тушкем сильно работал, в голову шум пришел и не уходил.

- Тобогоев, почему вас только двое?

- Другие в Кыге ищут, - решил я сказать правду.

- Постой, а это разве не Кыга?

- Нет. Тушкем.

Он ощурился на меня, хотел что-то сказать, но вроде передумал.

- Ладно... А что значит Тушкем?

- Как это по-русски будет? "Тот, кто падает".

- Сильно! А есть у вас места хуже, чем это?

- Почему нет? Есть. Башкаус место плохое. Над озером тоже есть. Урочище Аю-Кечпес.

- А это как перевести?

- "Медведь не пройдет".

- Ух, ты! А тут медведь есть? Куда девался? Однако мало.

- Почему?

Ореха в том году не было... Сейчас медведя плохо встретить.

Почему?

- Женятся. Свадьбы гуляют.

- А какие это свадьбы?

Медведиха смотрит, а они борются. .

- Каким образом?

- Считай, как люди. Поднимутся на задние лапы, а передними борются.

- Насмерть?

- Никогда не бывает.

Инженер говорил о пустом. Ладно, пусть! Ущелье стало темным. Сверху звезд не видно, тучи обратно пришли. Урчил рядом лежал, на костер глядел, не мигал, а инженер никуда не глядел, все спрашивал да спрашивал.

Расскажите, Тобогоев, что-нибудь про жизнь.

Как это?

Ну, про свою жизнь.

Живем однако. Только жена болеет, и коня отобрали.

- Как отобрали?

- Закон пришел. А без коня алтаец куда?

- Идиоты! - закричал инженер. - Пни!

- Ты не кричи. Закрывай глаза, лежи.

- Тогда и у меня надо "Москвича" отнять! - снова закричал он.

- У тебя есть машина? - спросил я, а то он был злой. - Своя?

- Своя,

- Это шибко хорошо! - сказал я. - Куда захотел, туда и поехал.

- Идиоты! - У него голос стал, как у парнишки. - Ну, можно ли тут коня отбирать? Это неправильно! Реку не перебродишь. Этот закон все равно отменят, Тобогоев!

- На машине хорошо, - говорю я. - Куда захотел, туда поехал.

Надо было есть и спать. Я плохо думал и говорить по-русски стало тяжело.

- Еще что-нибудь про жизнь расскажите! - снова попросил инженер. Вы сейчас в партии?

- А как же? - говорю. - Всегда. На фронте вступали.

- Вон оно что, - медленно сказал инженер. - А с кем сейчас из наших таксаторов? В какой партии работаете?

- Не работаю. Сонц прогнал. Давай, знаешь, еду делать начну...

Еда вышла жирная. Я снова держал инженеру голову и кормил. Когда осталась в котелке половина, он лег, однако я взял три ложки и сказал, что не хочу. Тогда он доел все. Урчилу мы ничего не дали. Собака завтра сеноставку или бурундука поймает. Не помрет. Чай заварил я листом смородины и сахару много насыпал. Было густо пить, хорошо.

Костер я перенес на другую сторону от Легостаева, под гнилую колоду и привалил мою лесину. Это дало жар, стало, как под солнцем, потому что камни держали тепло. Инженера я повернул, чтоб ногу не грело, а он все время просил положить ее удобно. Я скоро понял, это зря. Трогаю тряпки, а он говорит, вот теперь лучше, спокойнее ноге. И пить просил много. Я стал говорить, столько воды нельзя.

20
{"b":"71954","o":1}