ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Андрей Яичко очень внимательно слушал Анну Матвеевну, хлопал белесыми ресницами и вдруг радостно, совсем как в детстве, когда видел что-нибудь весьма интересное, забил ладонями в грудь:

- Я понял, понял, Анна Матвеевна! Можете дальше не объяснять!

- Что понял? - рассердилась Табачкова. - Не мог ты ничего понять, так как мне и самой тут не все ясно.

- Да нет же, понял! - радостно лупил себя в грудь Яичко. - Будут вам и телефон, и карта, и права. Только на права все-таки сдавать придется.

- Это я сдам, - покорно согласилась она, еще не совсем веря в столь легкую удачу.

- Вот и хорошо. Пройдете врачебную комиссию и сразу же к нам.

В словах "врачебная комиссия" Анне Матвеевне почудилась тайная надежда Яичко на то, что ее не допустят к вождению мотоцикла, и она обиженно нахмурилась, сникла. Но лейтенант смотрел преданно и понимающе.

- К тому времени приготовлю вам карту, - пообещал он.

- Только, пожалуйста, ни о чем не расспрашивай, сама когда-нибудь все расскажу. - Она встала, подошла к лейтенанту и чмокнула его в щеку; - За то, что из мальчика Андрея не вышел бюрократ. Яичко ты мое золотое.

Был тихий воскресный день, когда Табачкова уже не тайком, как прежде, когда ездила на учебные занятия, а на виду у всего двора, огороженного тремя девятиэтажными домами, выкатила мотоцикл, который держала теперь в подъезде. Солнце, пробившее окно в длинной череде дождей, сверкнуло в зеркале никеля, и машина вспыхнула бордовой жар-птицей, резанув по глазам бабушек с детскими колясками и пенсионеров-доминошников в беседке. Правда, и те, и другие не сразу поняли, в чем дело - бабушки по инерции продолжали катить коляски, а доминошники все так же стучали костяшками, попутно обсуждали дворовые сплетни и грозили какому-то старику на аллее: "Не будешь с нами играть - не придем на похороны!" Но вот все разом повернули головы в сторону бордовой вспышки и замерли, как в стоп-кадре.

В блестящем шлеме, в стеганой куртке и спортивных брюках со штрипками от всего этого кажущаяся выше и стройней - у мотоцикла стояла немолодая женщина. Обводя двор вызывающе победным взглядом, она села в седло, нажала стартер и с грохотом выехала на улицу.

Такое поведение пенсионерки Табачковой сильно озадачило жильцов. Позже, обсуждая это событие, некоторые с многозначительным состраданием качали головами - мол, не все у нее дома - и в то же время задумывались: будь Табачкова не в своем уме, ей бы не выдали водительские права. Привычное представление о женщине пенсионного возраста было сломано и вызвало неслыханный протест не только у взрослых, но даже у детей, казалось бы, таких всегда открытых всему невероятному. Протест выражался в нехорошего содержания улыбочках и язвительных репликах в адрес Табачковой.

А ей нравилось сидеть в седле, вцепившись в руль, всем телом ощущая дрожь рычащего зверя из металла. Нравилось лететь на нем, как бы обгоняя саму себя. Точнее, обретая ту, далекую, которая осталась в стране молодости. И чем большую скорость она развивала, тем ближе была к ней, стремительной, сильной Аннушке Зориной. Спидометр показывал уже не километры, а годы, как бы прокрученные в обратном порядке. И возвращалась бодрость, и куда-то исчезали приобретенные в последнее время болячки. А в памяти всплывало: ведь когда-то Аннушка Зорина увлекалась стрельбой из лука, велосипедным спортом. Так что ничего сверхъестественного в том, что сна, Анна Матвеевна, купила мотоцикл. Но, разумеется, втайне она не переставала удивляться своему приобретению. Человеком она была незлобивым, при встречах с соседями отделывалась шуточками. И двор постепенно привык к старой амазонке в бордовом шлеме, а потом и влюбился в нее, как влюбляются в экзотическое растение или необычный наряд с магазинной витрины. Теперь мальчишки при случае даже хвастались ее принадлежностью к их дому: "Видал? Наша мотоциклистка помчалась. Шухарная! Бабка уже, а бесстрашная".

Только Смурая и Черноморец никак не могли простить ей этот, по их мнению, старческий маразм. Их забота о гибнущей подруге не ограничилась вызовом врача. Были посланы тревожные телеграммы в Свердловск и Хабаровск. Сыновья тут же вызвали мать на телефонный разговор, она их успокоила, как могла, а они приказали ей следить за своим здоровьем. Тем все и кончилось. Но отношения между подругами обострились.

- Если и дальше будете подозрительно смотреть на меня, лучше не приходите, - в сердцах бросила Анна Матвеевна, и, до смерти обидевшись, они перестали заглядывать к ней.

Она знала, что это временно, все уладится - даже к уродствам привыкают, не то, что к чудачествам, - и всерьез занялась своими голосами. Тем более, что все три желания, с которыми она пришла к Андрею Яичко, исполнились; сдала на водительские права, заимела телефон, а стену вместо ковра украсила огромной картой города.

Аленушкин снял с карты копию и повесил у себя. Обзавелся и приемником, подобным старенькому "Уралу", а Анне Матвеевне вручил миниатюрный, величиной со спичечный коробок, приборчик с крохотной антеннкой в виде круга с расходящимися лучами. Этот улавливатель голосов свободно умещался в кармане куртки и работал с точностью до двух метров. Засекались голоса таким образом: Анна Матвеевна крутила винт "Урала", не отводя глаз от карты, которую Аленушкин электрифицировал, а в районе, откуда шел голос, вспыхивала голубая линия. То же происходило и в квартире Аленушкина, но его линия шла в ином направлении и, хотя не было слышно ни звука, Вениамин Сергеевич с благоговением наблюдал за сверкающими на карте стрелками. Анна Матвеевна называла ему по телефону квадрат, в котором светилась ее карта, Аленушкин прикладывал к своей карте линейку и в точке пересечения ее со светящейся стрелкой находил нужную улицу. Остальное было за улавливателем. В "жарких" местах его сигналы должны были учащаться и усиливаться.

- Фантастика да и только, - развел Аленушкин руками, когда родилось подозрение, что голоса прилетают к Табачковой со всех концов города.

Она же, рассматривая карту, представляла город с высоты птичьего полета, видела его старую часть с кривыми улочками, зеленые квадраты парков, ровно разграфленные новые кварталы с высотными домами. Где-то в этих улочках, проспектах, домах обитали ее незнакомцы, которые с каждым днем все настойчивей тормошили ее.

29
{"b":"71962","o":1}