ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ангел

Но каждый ведь во что-нибудь да верит!

Шестой

Я веровал в бессмертие души

Да в бога, что поступки наши мерит.

(Точнее, в прозаическом переводе: "В бессмертную душу, в бога, который вознаграждает и карает, больше ни во что".)

Нет сомнений, что литературным образцом для автора "Войны богов" послужила "Орлеанская девственница": вслед за Вольтером он написал свою поэму легким и гибким десятисложным стихом с нерегулярными - то смежными, то перекрестными - рифмами, а также, подобно Вольтеру, разбил ее на песни, снабженные - каждая - развернутым заглавием, излагающим краткое содержание песни да и самый тон поэмы, характер повествования, внимание к деталям, сочетание легкого эротизма с замаскированно-серьезными философскими пассажами, даже образ автора, время от времени появляющегося со своими мнениями, насмешками, отступлениями, - все это в большей или меньшей степени восходит к Вольтеру. Наконец, подобно своему учителю, Парни старался охватить в поэме возможно большее число проблем - философских, нравственных, религиозных, даже бытовых. Обе ироикомические поэмы носят энциклопедический характер - по ним можно изучать нравы и философию эпохи. Обе они при внешнем легкомыслии отличаются высокой идейной напряженностью и плотностью содержания. Но предметом пародирования для Вольтера явилась прежде всего поэма Шаплена "Девственница" и уж попутно - Библия; Парни избирает предметом своей насмешки непосредственно само священное писание.

Античное язычество и христианство - эти начала, противоборствуя, формируют сюжет поэмы Парни. Однако не только сюжет: основываясь на этом противоборстве, Парни искусно строит и стилистическое движение. Так, в самом начале автор внемлет гласу голубя - Святого духа, который диктует ему рассказ. Это прямое пародийное использование обращения древнего поэта к Музе - только место Музы заступает Святой дух. Правда, как, впрочем, и у Гомера, призыв к божеству имеет условный характер: автор больше не сошлется на своего вдохновителя и будет говорить от себя, в начале каждой песни занимая читателя собственными делами и раздумьями; так, в начале песни IX:

Я домосед: по целым дням сижу

У камелька, и уголья мешаю,

И все-таки от холода дрожу,

И скверную погоду проклинаю.

И так часы проходят в болтовне...

Когда же ночь напоминает мне,

Что спать пора, и я ложусь послушно

В свою постель, напяливши колпак...

Такого домашнего, бытового, в ночном колпаке автора не знали предшественники Парни - ничего похожего не было ни у Буало в "Налое", ни у Вольтера. В сущности аналогию ему можно найти только в русской поэзии XVIII века, у Державина. Но особенно разительное впечатление производят эти строки, если, с одной стороны, вспомнить, что за подлинного автора поэмы выдается Святой дух, а с другой, сопоставить их с пародийно-гомеровскими описаниями, развернутыми сравнениями, мифологическими перифразами и проч. Это - один из контрастов, лежащих в основе поэтической системы "Войны богов".

Другой, еще более разительный контраст - между фривольными, скабрезными, иногда изящно-галантными, иногда даже вульгарно-непристойными эпизодами, с подчеркнутой дерзостью и свободой вставляемыми автором в повествование независимо от логики сюжетного развития, и вполне серьезными, философски аргументированными размышлениями о религии, политике, нравственности. Таких пассажей много, они перемежаются с эпизодами первого типа, иногда переплетаются или сливаются с ними. В первой же песне Парни дает многостороннюю характеристику христианской религии. Устами Юпитера сообщается о том, что христианство - религия рабов, что Христос - лучший союзник власть имущих, деспотов:

Тиранов он поддерживает гнет,

Рабу велит: чти свято господина!

Таков политический аспект этой веры. Он будет подробнее раскрыт ниже, в песне VII. где Юпитер продолжит свое рассуждение:

...Без сопротивленья,

Благословляя рабство, сей народ

Надел ярмо, выносит притесненья.

И тянется к пощечине щека,

И ждет спина спокойно тумака...

Они тиранов терпят без роптанья,

И Константин имеет основанья

Хвалить удобство новой веры сей,

Вошедшей в моду. Он теперь, злодей,

На мягком ложе мирно почивает...

Ему кровь сына руки обагряет;

Жену свою он в ванне утопил,

Зятьев своих обоих удушил

И кинул псам тела на растерзанье,

Но совесть не казнит за злодеянья,

И сладкий сон глаза его смежил...

Тигр этот спит, о мщенье Немезиды

Не думая...

В, казалось бы, шуточной поэме Парни таких патетических мест немало: обличение политической реакционности христианства - важная тема "Войны богов". Но и с эстетической точки зрения новые божества "скучны, напыщенны, убоги - и неумны" (песнь I). Радость жизни, свойственную античному миру, эллинской мифологии, сменила унылая обреченность:

Венками роз увитое чело

Усыпал прах... Ведь все на свете тленно,

До смеха ль тут?..

... Красавицы, отрекшись от утех

И позабыв, что есть на свете смех.

Вздыхают безутешно у распятья:

Грешны и поцелуи, и объятья...

Беги, Венера! Как тебе не злиться?

Твой пояс заменила власяница...

Закон наш строг, ему не прекословь!

(Песнь VII)

Такая религия не может способствовать развитию искусства - она всем своим строем враждебна поэзии. За несколько лет до Парни сходную мысль развивал Фридрих Шиллер в стихотворении "Боги Греции" (1788); обращаясь к ним, немецкий поэт восклицал:

Не печаль учила вас молиться,

Хмурый подвиг был не нужен вам;

Все сердца могли блаженно биться,

И блаженный был сродни богам.

Было все лишь красотою свято,

Не стыдился радостей никто

Там, где пела нежная Эрато,

Там, где правила Пейто.

(Перевод М. Лозинского)

Парни формулирует в своей поэме и те обвинения против христианской религии, которые до него настойчиво выдвигали философы-энциклопедисты, прежде всего Вольтер и Гольбах. Он говорит о преступлениях, совершенных именем Христа. Эта тема получила развитие в песне VIII, где речи о злодеяниях церкви вложены... в уста архангела Гавриила - повесы, бабника, очаровательного сластолюбца и покорителя сердец. Гавриил демонстрирует ангельской рати будущее. Перед зрителями проходят "ряды костров и виселиц..., и плахи, и темницы, и оковы", "...пожары, разрушенья, насилия, убийства и разбой" - и все это из-за одного неверно истолкованного слова священного писания. Сам Христос вполне поддерживает и оправдывает злодейства. А священнослужители и святые, рассматривая эти картины грядущего, неизменно повторяют одно: "Убейте всех!". Всех убивают, чтобы таким путем решить пустой богословский спор, отлично пародированный Парни:

"Христос - в дарах!" - одни из них кричат.

"Нет, он - на них!" - другие голосят.

"Вокруг даров он!" - третьи говорят.

"Вы врете все! - четвертые вопят,

Христос, вестимо, спрятан под дарами".

Вообще песнь VIII рассказывает историю распространения христианства, уничтожающего все вокруг.

Здесь повествуется об испанской инквизиции, о крестовых походах, об истреблении евреев, о Варфоломеевской ночи, о преступлениях папы-кровосмесителя Александра VI, об убийстве индейцев. Эта очень важная часть поэмы кончается беседой между богом-отцом, Святым духом и Христом, они предчувствуют близкую гибель, которую им готовит разум.

Парни находит любопытный сюжетный поворот - бог сам опровергает себя, произнося те слова, которые мог бы сказать автор. Вот этот замечательный разговор:

Дух святой

...Коль прояснятся у людей мозги

Мы задрожим при имени деистов;

Вы знаете: их злобный нрав неистов.

Христос

Ай-ай! Молчите!

Дух святой

Всюду и везде

Бог истинный, хотя его нигде

Не увидать... Мы ж - выдумка людская.

Мы - сказка, мы - побасенка пустая.

8
{"b":"71963","o":1}