ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он так размечтался, что забыл на время об опасностях, о морозе; нервы его успокоились, и он уснул крепким, коротким сном.

Разбудил его холод. Ноги так окоченели, что он не чувствовал пальцев, и спину свело судорогой - не разогнуться. Костер еле тлел. И тишина стояла такая, аж в ушах звенело.

Прокурору стоило большого труда подняться с валежины, возле которой он разжег костер; сушняк, приготовленный с вечера, ещё был, и он, разминая ноги и хлопая себя по бокам, стал подбрасывать в костер ветви. Разгорелись они не сразу - жар от тлеющих головешек был слаб, а спички надо было экономить - сколько ещё придется ему брести, - и Перекосов, опустившись на колени, стал раздувать угли. Наконец, пламя занялось, приятное тепло охватило лицо, руки. Он, приподняв рукав куртки, взглянул на часы. Еще не было и трех. Какие длинные мучительные ночи! И ни луны, ни звезд. В такую темень в двух соснах заблудишься... Все против него - и люди, и природа, и Бог... Почему он вспомнил о нем? Он никогда не верил в Бога, смеялся над бабушкой, когда та грозила ему за проказы: "Вот накажет тебя Боженька". Милая, добрая бабушка. Как она любила его, все прощала И мать с отцом, конечно, любили. Мать во что бы то ни стало хотела сделать его музыкантом, помогла поступить в институт имени Гнесиных. Какие то были прекрасные денечки! Уже на первом курсе он считался одним из подающих надежды скрипачей. А сколько у него было друзей, девушек! Какие устраивали они вечера! Вот с деньжатами частенько возникали проблемы. После смерти дедушки у бабушки их тоже было не густо: отец строго наказывал, чтобы она не баловала внука, не портила его деньгами, и выделил определенную сумму лишь на еду и одежду. Вот и пришлось самому искать заработок: Эдуард устроился музыкантом в ресторан. Играл только вечером. А вечера частенько заканчивались попойками, после которых о занятиях в институте нечего было и думать. Пропуски, соответственно, сказывались и на успеваемости. В конце концов развлечения закончились отчислением его из института. О службе в армии ему вспоминать не хотелось - самое трудное, бесцельно потраченное время. И музыку он возненавидел. После службы отец, вернувшийся из Англии, устроил его в юридический институт. И вот он - прокурор Генеральной прокуратуры... Судьба будто играет с ним: "то вознесет его высоко, то бросит в бездну без следа"... Поистине мудрые стихи. Удастся ли ему выбраться из этой бездны. Что прежние трудности - мелкие неприятности по сравнению с сегодняшним его положением. Неужто действительно наказание за прежние грехи? Немало людей проклинало его за строгий приговор. Возможно, среди них попадали и невиновные или не в той степени, в какой их обвиняли. И с Антониной он обошелся жестоко...

"Вот накажет тебя Боженька", - словно проговорила рядом бабушка. Он даже вздрогнул и обернулся. Чернильная темнота вокруг, не считая отблеска от костра близстоящих деревьев. И страх сдавил его грудь, в воображении возникли картины недавнего прошлого: суд над молодым парнем, студентом, обвиняемым в убийстве известного коммерсанта. Улик было недостаточно, но оставить дело нераскрытым значило показать свою несостоятельность, а приказ сверху был строгий: найти убийцу во что бы то ни стало. И Перекосов пошел на сделку с совестью. Суд над Антониной, встреча с ней... Он мысленно стал молить Бога о прощении. Бабушка словно стояла сзади и отрицательно мотала головой - не простит...

Едва забрезжил рассвет, он, перекусив наспех и попив горячего, обжигающего чая, тронулся в путь В прошлые дни ему встречались разные препятствия: и заболоченные, ещё не замерзшие болота, в которых нога утопала и их приходилось обходить, делая большой крюк, и завалы подточенных рекой деревьев, и густой тальник, тянущийся вдоль речки на целые километры. Но он и предположить не мог, что ему может преградить путь широкий, многоводный и быстрый, как все дальневосточные реки, поток. Он вывернулся неожиданно из-за мыска леса и ошеломил Перекосова своей устрашающей неприступностью, леденящей душу быстриной и холодом - у берегов уже появились прозрачные припаи, ещё непрочные и ломкие, набегавшие волны крушили их, отрывали и уносили на середину.

Перекосов стоял на берегу, пригвожденный к земле этим страшным видением, не в силах поверить глазам своим, словно ему приснился кошмарный сон, и он, проснувшись, ждал, когда наваждение уплывет, рассеется. Но наваждение не уплывало, не рассеивалось, резало ему глаза, колючим ознобом пробегало по телу. Он не мог понять реальности положения, сосредоточиться и решить, что делать дальше. Мысль, что придется замерзать здесь, на берегу, усугубила панику, и он не видел другого выхода, кроме пистолетного дула, которое избавит его от долгих мучений. Вспомнилось красивое, посуровевшее лицо летчика Иванкина, когда Перекосов попросил пистолет, недолгое его раздумье и озарение... Он знал, что и с пистолетом ненавистному сопернику, разлучившему его с возлюбленной, далеко не уйти..

Что же делать? Что делать? Летом можно было бы с помощью бревна переправиться на ту сторону - пловец он никудышный. А теперь... Пяти минут будет достаточно, чтобы окоченеть в такой воде... Рядом лес и топорик есть, но даже Робинзон Крузо не смог построить лодку.. А если плот? - слабым проблеском мелькнула спасительная мысль и тут же погасла: чем ты будешь сбивать бревна, когда у тебя ни гвоздей, ни веревки.

И все-таки он не отпускал её, как утопающий соломинку. Вспомнилась церквушка в Торжке, построенная ещё в XVIII веке русским умельцем без единого гвоздя и не развалившаяся, сохранившаяся до наших дней. Конечно, то был мастер. А Перекосов никогда раньше топор в руках не держал. Но другого выхода - хочешь не хочешь - нет.

Постояв ещё минут десять в горестном раздумье, он пошел к лесу, снял рюкзак, достал топорик и отправился на поиски сухих деревец, чтобы было полегче тащить их и на воде они выше держались. Внезапная опасность и надежда вырваться из этого плена будто вдохнули в него силы, и он, сняв для удобства перчатки, стал торопливо рубить первую попавшуюся сосенку с опавшими иглами. Срубил, вытащил из леса и пошел за новой. Топорик был хотя и острый, но легкий, а неуменье им пользоваться привело к тому, что вскоре на руках появились мозольные волдыри. Он натянул перчатки, но было уже поздно, руки горели, как от ожога. Начинало темнеть, и надо было позаботиться о запасе дров для костра. Он собрал обрубленные ветки под елкой, где решил скоротать ещё одну ночь, рассчитывая на следующий день закончить с плотом и переправиться на правый берег узкой речушки, вдоль которой протопал четверо суток, и разжег костер.

Ночь, как и предыдущие, прошла в тревоге, коротких беспокойных снах и раздумьях. Снова вспоминались детство, женитьба, измена, месть. И снова он подумал о Боге - может, в самом деле он есть, все видит и карает за грехи? Он готов был мысленно просить прощение, но, вспомнив о плевке Антонины, почувствовал, как гневом наполняется его сердце, и понял, что никогда не простит её..

На строительство плота, как он ни торопился, ушло три дня. Мороз все крепчал, и по реке и её притоке поплыла шуга. Перекосов понимал, какой опасности подвергает себя, но другого выхода не видел; построить шалаш и ждать, пока реки скует льдом, у него и мысли не возникало. Его больше пугал мороз, голод; хлеб уже кончился, консервы он ел с галетами, выделяя по одной в сутки; пшено и рис тоже были на исходе, а заняться охотой на зверя значило упустить время.

Утром холодный, колючий ветер разогнал остатки облаков на небе и потащил снежную поземку, обещая более сильные морозы. Перекосов хотя и предусмотрел трудности спуска плота на воду, заранее строил его на кругляшах, на покатом к реке берегу, чтобы столкнуть было легче, долго возился, используя рычаги из срубленных заранее березовых шестов. Наконец, удалось сдвинуть с места один угол, потом другой. Так сантиметр за сантиметром он столкнул плот в воду. Шуга ударила в опущенный нос, заливая водой бревна сверху. Чтобы унты окончательно не промокли, Перекосов набросал на плот кучу ельника, леской, которую нашел в рюкзаке, привязал его к перекладине, завернул спички и документы в целлофановый пакет и, уложив рюкзак посередине, оттолкнулся от берега. Бурный поток подхватил скрепленные тремя перекладинами бревна, заскрипевшими в местах зарубок, грозясь рассыпаться, и у Перекосова мороз пробежал по коже. Но плотик выдержал, стал удаляться от берега. Прокурор стал шестом управлять им, хотя это почти не удавалось - вода оказалась сильнее и тащила плот на середину основной, широкой реки.

13
{"b":"71969","o":1}