ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он пожалел, что не учел быстрого течения - надо было строить плот выше от устья притока, тогда бы легче преодолеть узкую речушку, теперь же плот вынесло на самую середину и бороться с вязкой, как патока, водой, замешанной на шуге, было очень трудно.

Бревна продолжали поскрипывать на волнах от ударов льдисто-снежных куч, появляющихся то слева, то справа, но плотик держался, плыл и плыл. Перекосов даже порадовался - так быстрее доберется он до какого-либо селения, - однако пронизывающий насквозь ветер, достающая и сквозь ветки ельника вода, промочившая унты и сковывающая судорогой ноги, заставили его снова взяться за шест и грести к берегу. Он наловчился использовать даже шугу, отталкиваясь от неё шестом, и сантиметр за сантиметром стал приближаться к правому берегу.

Торчащие из воды коряги залома он увидел, когда до берега оставалось метров десять. Плот несло прямо на него. Перекосов, собрав все силы, стал усиленно грести к берегу. Шуга у берега была плотнее, и ледовые припаи будто гнали буруны от себя. Он понял, что избежать столкновения не удастся, бросил шест, уцепился за рюкзак - без еды ему долго не продержаться, - и услышал треск разламываемых бревен.

10

Сообщение по радио о пропавшем вертолете с золотом, молчание подручных, не явившихся до сих пор ни к месту встречи, ни на запасные явочные квартиры, бесили начальника охраны Кувалдина, покинувшего прииск заранее, сославшись на семейные обстоятельства, уверенного, что операции с золотом пройдет как по маслу - два года он продумывал и разрабатывал это похищение, все, казалось, предусмотрел - и на тебе.

"Что могло случиться? Чукча и Кукушка решили вдвоем завладеть золотом?" - мелькала мысль, но, зная того и другого, их трусоватость и раболепное преклонение перед ним, паханом из паханов, как величали его в воровском мире, известного на всех дальневосточных приисках своей жестокостью, умением находить злоумышленников в любой точке страны и служащего верой и правдой золотодобытчикам, охраняя их труд и спокойствие, вряд ли они рискнули бы на такой опрометчивый шаг. И вертолет нашли бы - не мог же он улететь с двухчасовым запасом топлива за океан.

Видимо, случилось что-то непредвиденное. Фриднин велел не дергаться и ждать. А у того интуиция поистине инсайдовская - далеко и намного вперед видит.

И Кувалдин ждал, зная, что всех их, начиная с него и кончая летчиком, ищут. А потому нашел такое место, куда и самому опытному сыщику не придет в голову заглянуть - в военный городок морских летчиков близ Совгавани...

Год назад, отдыхая в шкотовском санатории, он познакомился с женой морского летчика Наташей, симпатичной тридцатилетней женщиной, умной, скрытной и не любящей выставлять напоказ подругам свои достоинства и успехи, как делали это другие. Даже в санатории, где людей мало интересуют поступки других, она настояла снять комнату для любовных свиданий.

В любви она была бесподобна - изобретательна и неуемна, доводила его и себя до исступления, потому встречались через день, устраивая отдых.

Перед отъездом из санатория Кувалдин сказал Наталье, что бывает по делам службы в их гарнизоне, и спросил, как её найти. Она ответила, что лучше этого не делать: "Семья есть семья и муж у меня ревнивый", но потом нашла выход: "Зайдешь к моей подруге, Анюте, представишься моим школьным соклассником, попросишь сообщить мне. Она передаст".

И вот он у Анюты. Не такой роскошной женщины, как Наташа, но тоже ничего, "съедобной", как говорил Семен Семенович Фриднин, а он большой дока по женской части.

Анюта проигрывает внешними данными - небольшого росточка, и личико ординарное, курносая; зато одинокая - муж погиб в авиакатастрофе.

В день приезда Наташа не смогла прийти к подруге, и Кувалдин сумел быстро найти общий язык с Анютой.

Наташа это сразу поняла и пожалела, что дала ему адрес и разрешила приехать сюда, но делать было нечего, смирила гордыню, изредка, но все же навещала его. А Анюта вдруг закапризничала: "Или я, или она". Вот собственницы! Он посмеялся: "Я же не муж, чтобы ревновать. Или после встречи с Натальей меньше тебя ласкаю?"

Она ничего не ответила, а с Натальей, видимо, переговорила, и та прекратила любовные свидания. Жаль, конечно. В гарнизоне особенно не погуляешь - негде, да и лишний раз светиться ему не хотелось, - а Наташа здорово скрашивала одиночество. И ещё одно беспокоило: женщины обидчивы, злопамятны и мстительны, как бы Наталья (хотя она и не болтлива) или Анюта не проговорились о нем, где не надо. Правда, и та и другая мало что о нем знают, только то, что он говорил о себе: он-де геолог, ведет изыскательские работы, кочует с места на место, потому ни семьи, ни постоянного места жительства не имеет. Правда, обе могли обратить внимание на то, что он никогда не стеснял себя в денежном отношении, любил рестораны, дорогие вина, изысканные закуски, но, живя у Анюты, не мог же он скопидомничать, заставлять одинокую женщину тратиться на него. А теперь, когда цена денег резко упала и их приходится возить с собой чемоданами, какой смысл беречь? Вкладывать в какое-то дело или в Сбербанк вовсе рискованно.

В гарнизоне он собирался пробыть недолго, от силы неделю, а прожил уже две, и никаких известий от сообщников.

Он оставил адрес доверенному человеку из Совгавани, далекому от его дел, врачу, лечившему Кувалдина два года назад от ревматизма, полученного ещё в юные годы на промывке золотого песочка. Кувалдин щедро заплатил доктору, и они подружились. Изредка начальник охраны навещал его и каждый раз оставлял крупную сумму денег, объясняя, что зарабатывает хорошо, а тратить не на что и не на кого. Семьи действительно у него не было, да и в его положении не стоило ею и обзаводиться - по восемь-девять месяцев на прииске - с апреля по ноябрь, - и задуманное заставляло быть более осмотрительным, осторожным, ограничивать себя в желаниях. Вот выгорит дело, обеспечит он свое дальнейшее существование, тогда можно будет забыть о прииске, поселиться где-нибудь на берегу Черного моря и развлекаться с женой, растить и воспитывать детишек. Правда, в сорок лет не просто будет отвыкнуть от прежних замашек, но он умеет держать себя в руках...

До Нового года оставалась неделя, все в гарнизоне готовились к празднику, а он чувствовал себя как на углях: Анюта посматривает на него с подозрением - приехал повидаться с Натальей, а живет уже около месяца, обещая чуть ли не каждый день скоро уехать. Вчера она спросила прямо: "У тебя неприятности?" - "С чего ты взяла?" - сделал он удивленное лицо. "Да вижу, заскучал ты здесь и что-то тебя держит. Может, Наталью позвать?" "Не надо, - ответил он. - Просто торопиться мне некуда - зимой мы, геологи, бездельничаем. А у тебя мне нравится. Вот съезжу в город, позвоню в управление и, если там никаких вводных не дадут, вернусь к тебе праздновать Новый год. Не возражаешь?" - "Конечно, нет. У нас уже сейчас собирают деньги, в столовой устраиваем банкет. Познакомишься с моими подругами, начальниками". - "А не лучше ли дома? Новый год - семейный праздник, и я предпочел бы остаться с тобой вдвоем".

Она с недоверием посмотрела на него: что-то темнишь ты, мой милый. И чтобы развеять её подозрение он достал деньги, дал ей двести тысяч. "Если хочешь - пожалуйста, давай погуляем в компании. А для дома я тоже кое-что в городе раздобуду".

Сердце словно предчувствовало беду: друг-доктор занедужил сам, и Кувалдина уже три дня ждала телеграмма: "Мама тяжело заболела. Приезжай". Он знал, что это значит и куда надо отправиться.

11

Мороз прочно сковал речку-переплюйку, да и времени с момента вынужденной посадки прошло больше месяца, по радио давно уже не передают о пропаже вертолета с золотом, бдительность поисковых групп притупилась (что они рыщут по стране, Валентин не сомневался), пора отправляться в путь. Все ли он сделал?.. Вертолет в первый же день после ухода Кукушкина и прокурора он с большим трудом затащил под кроны разлапистых елей. Хорошо, что предусмотрел взять из вертолета трос. С его помощью, действуя рычагами из жердей, он надежно спрятал своего спасителя. Зря, правда, снял аккумулятор и радиоприемник - сразу станет ясно, что посадка не аварийная, но теперь вряд ли вертолет найдут скоро. А без радиоприемника тут с ума сойти можно. Правда, Иванкин находил себе занятия: рыбачил, охотился, рубил дрова, топил печку. Иногда день пролетал незаметно. А вот когда хандрил, погружался в воспоминания, на душе становилось муторно и день тянулся месяцем.

14
{"b":"71969","o":1}