ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- В девяносто третьем. В октябре. Маленький. Но главный ещё впереди.

- Интересно, - Лицо Любавы на секунду озаботилось. - И как вы считаете, после тайфуна надолго распогодится?

- Я суеверный, боюсь делать прогнозы. Давайте лучше выпьем, а то от политики ещё тоскливее становится.

Они чокнулись. Любава, как и прежде, лишь пригубила. В это время в вагон-ресторан вошли двое бритоголовых парней, рослых, широкоплечих в кожаных куртках. Они вскользь глянули на Валентина, на его соседку и уселись за столик напротив.

Казалось бы, ничего не произошло - ну пришли новые посетители... Однако Валентин заметил перемену в лице Любавы. Ни испуга, ни замешательства оно не выражало, и все-таки что-то в нем появилось иное настораживающее.

"Похоже, парни знакомы Любаве", - подумал Валентин.

Девушка склонилась над яичницей. Парни о чем-то разговаривали между собой, тоже не обращая на неё внимания, но Валентин интуитивно улавливал какую-то связь между ними, и это его интриговало, удерживало за столом, хотя он собирался уже уходить, убедившись, что Любава в его проблемах не помощница, а как женщина... Он с грустью усмехнулся над собой - старею. Ранее, в бытность военным летчиком, он не упустил бы такой лакомый кусочек, а теперь даже лень мысленно раздеть ее...

Любава оторвалась от яичницы, хлебнула коньяку, поморщилась.

- Несусветная дрянь, - помахала ладошкой у рта. - Такого коньяка я давно не пивала. Но все равно я благодарна вам за компанию и за угощение. Кстати, у меня в купе есть бутылочка "Мартини", приглашаю вас на вечеринку. Вагон четыре, четвертое купе. Легко запомнить.

- Спасибо. Храпунья ваша не выразит неудовольствия?

- Ничего, я от неё терплю большее, - и Любава кивком позвала официанта. Валентин остановил ее:

- Я расплачусь.

- Нет! - Девушка решительно помотала головой. - Не люблю оставаться в долгу. - И она положила на стол пятидесятитысячную купюру.

Федя подошел, взял деньги и стал отсчитывать сдачу, но Любава уже встала.

- Спасибо, - бросила она на ходу.

Валентин глянул на бритоголовых, но они уплетали яичницу, не обращая внимания на окружающих. Им было лет по двадцать пять. И в таком-то возрасте остаться безучастным к покачивающему бедрами созданию?! Это было противоестественно и неправдоподобно!

Раньше в вагоне-ресторане Валентин их не встречал. Скорее всего, просто не замечал: настроение было такое, что ни до кого. И на этот раз, если бы не Любава, он и не обратил бы на них внимания. На их квадратных физиономиях будто было написано, что занимаются далеко не честным трудом: Валентин, летая по приискам и встречаясь с разными людьми, научился по внешности и манерам определять характер и род деятельности человека.

Парни поели и пошли в ту сторону, куда несколькими минутами раньше отправилась Любава. А Валентин просидел за столиком до трех часов дня, пока Федя не объявил, что заведение закрывается на уборку.

Вернувшись в купе, забрался на верхнюю полку, отвернулся к стене и предался воспоминаниям о лучших днях своей жизни. Это всегда успокаивало. Правда, таких дней было не так много, но были они, были! Каким счастливчиком, например, чувствовал себя Валентин, когда поступил в Сызранское военно-авиационное училище летчиков! А когда совершал первый самостоятельный полет! Казалось, вот она, его жар-птица, трепещет в руках... Даже летая в горах Афганистана, он испытывал настоящее упоение, не боялся смерти, направляя вертолет в гущу душманов, разгоняя их пулеметным огнем. И судьба была к нему благосклонна, щадила его, позволяла благополучно выходить из самых, казалось бы, безвыходных ситуаций.

Вспомнилось, как однажды в пыльную бурю ему пришлось лететь на выручку экипажу, совершившему вынужденную посадку на крохотном горном пятачке. В вертолете находились раненые, их требовалось срочно доставить в госпиталь. Восемь человек не шутка. Непонятно, какими судьбами там оказался и генерал, представитель генштаба.

Высота была большая, раскаленный воздух еле держал вертолет, а тут ещё шквальный ветер. Валентин еле посадил машину. На борт он мог взять только пять человек - иначе не взлететь. Он приказал командиру экипажа грузить только "трехсотых". А генерал, здоровенный детина, невредимый, ткнул себя в грудь: "И меня". Командир экипажа подбитого вертолета виновато пожал плечами. И тогда Валентин сказал как отрезал:

- Нет, товарищ генерал, вас я захвачу в следующий раз.

Каким гневом сверкнули глаза генерала! Он испепеляющим взглядом долго смотрел на капитана, как бы говоря: "Ну ты у меня ещё пожалеешь об этом. Я тебе припомню!"

И припомнил: дважды писал представления командир полка на присвоение Иванкину звания Героя, и оба раза они пропадали в генштабе...

Валентин не особенно огорчался: на войне главная награда - остаться в живых да при этом не потерять уважение товарищей и подчиненных...

Сколько у него было друзей! И самый близкий, самый надежный - Анатолий Русанов. Где он теперь? Что с ним? И что там с делом о золоте пропавшего в тайге вертолета?..

2.

Поезд прибыл в Читу. По радио объявили стоянку пятнадцать минут. Валентин спрыгнул с полки, набросил на плечи куртку и поспешил в привокзальный буфет.

Спиртного нигде не продавали, но коробку конфет и батон колбасы удалось прикупить. Теперь не стыдно было явиться в четвертое купе четвертого вагона.

Репродуктор пропищал сигналы точного времени - пять часов. Передавали последние известия, в основном - о боях в Чечне, о штурме Грозного.

"Кабы, не уволили меня из армии, наверняка забросили бы туда", невольно подумал Валентин, с неизбывной тоской вспоминая Афганистан, Николая Громадина, Геру Мальцева, Сашу Мезенцева - ребят, погибших там. Трудно было в Афгане, но не было же так тягостно и беспросветно на душе, как теперь...

"Вчера в дальневосточной тайге найден вертолет, пропавший три месяца назад с шестьюдесятью килограммами золота на борту, - прервал раздумья Валентина голос диктора. - По предварительным результатам расследования он потерпел катастрофу из-за сложных метеоусловий. Экипаж и два пассажира погибли."

Не о его ли вертолете идет речь? Другой "золотой", насколько ему известно, не пропадал. Но почему тогда сообщается о членах экипажа и двух пассажирах? В его случае на борту находились трое и он - командир экипажа. Может, "деза" на время следствия? Вполне вероятно. А значит, Анатолию не поверили? Или он так обставил дело? Ах, как хотелось бы Валентину знать истину! Впрочем, какая теперь разница - кто? что? сколько? В любом случае Иванкина Валентина Васильевича больше нет. Теперь есть Ахтырцев Валентин Васильевич, кубанский казак, уроженец станицы Холмской...

Он полежал раздумывая, прихватить на свидание с Любавой свой кейс или нет. Ведь сколько же можно оставлять его без присмотра. Там среди бельишка, летного костюма и туалетных принадлежностей лежат все его деньги и пистолет.

Проходя через вагон-ресторан, Валентин увидел за столиком ужинающих бритоголовых, проводивших его взглядами, которые Иванкин почувствовал затылком. Это окончательно убедило его в том, что он чем-то заинтересовал молодцев. Впрочем, нетрудно было и догадаться чем...

К его удивлению, в купе Любава находилась одна. Она встретила Валентина как давнего друга:

- А я уж думала, что вы не придете. Я сама не одобряю мимолетные знакомства, и извините, если показалась вам назойливой.

- Не надо извинений, - остановил он её. - Все как и должно быть: наши родственные, тоскующие души потянулись друг к другу. Разве это плохо, и разве можно это осуждать? А где же ваша соседка?

- Видите, как все неожиданно и нескладно получилось: вы и в самом деле можете невесть что обо мне подумать - соседка, оказывается, сошла в Чите. А я, не зная об этом, пригласила вас.

- Что ж, прекрасная неожиданность. Вдвоем нам будет проще, свободнее. К сожалению, на станции мне ничего, кроме вот этого, достать не удалось, и он извлек из "дипломата" конфеты и колбасу. - Буфетный коньяк брать не стал, чтобы не портить впечатление от вашего божественного "Мартини".

30
{"b":"71969","o":1}