ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Да ты что, мужик, мы ж пошутили! - заблажил детина, все ещё держа нож на изготовку.

- Открывай! Или пришью обоих! Ну, быстро!

Валентин был уверен, что выполнит угрозу: он столько натерпелся бед и так ненавидел всю эту шваль, живущую за чужой счет, что рука бы не дрогнула.

Бритоголовые переглянулись в нерешительности и застыли у двери, надеясь, видимо, на то, что мужик с "пушкой" в руке не станет поднимать шума - не в его это интересах. Валентин был уверен, что в грохоте колес его выстрел вряд ли кто услышит, а медлить нельзя: надо все провернуть, пока они ошеломлены и растеряны.

Пуля прошла поверх головы стоявшего у входной двери. Малый незамедлительно открыл её. Морозный ветер засвистел, заметался по тамбуру, обдавая бритоголовых снежной порошей, и они сунулись было назад. Один из них снова заблажил:

- Мы же там окочуримся!

- Ни хрена. Марш! - прикрикнул Валентин. - Разрешаю перебраться на приступки соседнего вагона. Но если сунетесь сюда, предупреждать не буду. И на первой же остановке чтобы духу вашего не было. Ясно? - Он навел на ближайшего пистолет. Оба качка юркнули на подножку, захлопнув за собой дверь. Валентин защелкнул запор.

К его удивлению, соседи по купе не спали и все трое с удивлением уставились на него.

- Что-то случилось? Почему вы не спите? - спросил Валентин.

- Мы... мы, - промычал мужчина и посмотрел на его полку, словно там кто-то затаился: - Тут двое лысых приходили. Говорили - из уголовного розыска. Вас спрашивали. Мы сказали, что на ужине. Они спросили про ваши вещи. Ничего не нашли, перетряхнули заодно и наши шмотки. Потом ушли. Мы думали...

- Это бандиты, а не уголовный розыск, - пояснил Валентин. - Спите спокойно, их уже забрали. - Такое заключение пришлось сделать, чтобы окончательно снять подозрение, что его ищут.

- Слава Богу, - перекрестилась женщина.

- А я сразу не поверила, - затараторила было их дочь-толстушка, но отец оборвал ее:

- Цыц! Тебя ещё тут не слухали... Она "сразу не поверила", - сбавил он тон и стал поправлять свою постель. - Тут сам черт не разберет, кто ныне кто... Прилично одеты, представительные...

Валентину не спалось. Хорош вечерок! Пропадешь ни за понюх табаку. Нет, смерти он не боялся: жизнь так опостылела ему, загнала в такой тупик, что мысленно любой исход он ждал как избавления. А тело, мышцы после встречи с бритоголовыми были как натянутая струна, и сердце частило словно после аварийной посадки. Только теперь он ясно осознал всю трагичность недавнего положения. Почему он пощадил их, и пощадили бы они его, окажись он невооруженным?

Вспомнился случай многолетней давности. Ему было четырнадцать. На поезде зайцем он возвращался в родной Воронеж из Ревды, куда поехал после смерти родителей к сестре отца, жившей вдвоем с мужем. Рассчитывал там окончить десятилетку, а не прожил и двух недель. Муж тетки оказался садистом, пьяницей и негодяем. Напиваясь, он избивал жену до потери сознания. Однажды Валентин не выдержал, бросился на защиту тетки и, получив затрещину, отлетел к шифоньеру, больно ударился головой об угол. Истязатель на этом не остановился, схватил за шиворот, как щенка, и выбросил за дверь. Стояла зима, январь месяц, от морозов трещали деревья, и в подъезде был собачий холод. У Валентина зуб на зуб не попадал. Спасибо на шум вышли соседи и пригрозили дебоширу вызвать милицию. Тот впустил Валю обратно в квартиру, сунул ему в руки пальтишко и шапку и сказал категорично:

- Убирайся куда хочешь. Чтоб я тебя здесь больше не видел!

Валентин пришел на вокзал и прыгнул на подножки вагона уходящего поезда. Как тогда не замерз, только Богу известно. Его не раз ссаживали, приводили в милицию, а в Казани здоровенный капитан, прежде чем учинить допрос, залепил ему оплеуху. Обыскали, проверили, нет ли на руках татуировок, и, убедившись, что парень не из блатных, отпустили.

У него двое суток во рту не было маковой росинки, но просить он стыдился, а воровать - такой мысли даже не приходило. За Пензой он уже околевал самым настоящим образом: не чувствовал ног, руки плохо держались за поручни, и, наверное, свалился бы под колеса, если бы проводница не сжалилась над ним и не пустила в вагон, накормила, обогрела.

Домой он добрался с обмороженными руками и ногами. Выдюжил, закончил десять классов. А теперь? Теперь он мужчина, сильный, здоровый. Он бывший военный летчик, прошел, как говорится, огонь, воду и медные трубы и не должен опускать рук перед невзгодами. Если он пацаном выкарабкался, встал на ноги, выкарабкается и теперь...

Успокоенный этой мыслью, Валентин уснул. Ему приснилось, что он снова летчик, а штурманом у него - Русанов Толька. Они летят над горами, внизу в солнечных лучах сверкает серебром на перекатах речка, небо синее-синее, не хочется глаз отвести. И двигатель не шумит, а поет его любимую песню: "Светит незнакомая звезда..." И в салоне в красивой авиационной форме с пилоткой на голове - Антонина, разносит на подносе кофе. Вот она подходит к Валентину, протягивает ему чашечку и говорит своим милым, нежным голосом:

- Выпей, родной. Ты очень устал за последнее время. Теперь все позади. Мы отдохнем с тобой на берегу Черного моря. Наконец-то будем вдвоем: ты и я. И никого нам больше не надо...

Проснулся он с легким сердцем, будто и в самом деле все невзгоды остались позади. Утром в вагоне-ресторане Валентин не увидел ни Любавы, ни бритоголовых. Позавтракав, постучал в её купе, но никто не отозвался.

- Не стучите, она сошла в Улан-Удэ с двумя симпатичными молодыми людьми, - не без ехидцы сказала проводница.

- Спасибо, - поблагодарил Валентин, чувствуя облегчение на душе. Значит, интуиция пока ещё не подводит...

3.

Целый день он бродил по Москве, сам не зная зачем, видимо, надеясь встретить знакомых и остановиться хотя бы на день, чтобы обдумать свои дальнейшие шаги. А может, прошлое неотступно преследовало его и тянуло по знакомым адресам, воскрешая воспоминания. Ему некуда было спешить и нечем было заняться.

День выдался серый, слякотный, и столица показалась ему неухоженной, намного хуже той, которую видел в позапрошлом году: улицы не убраны от серого, грязного снега, у домов - кучи мусора, и люди какие-то хмурые, согбенные, торопящиеся куда-то. В метро и переходах нищие с протянутой рукой или с плакатиками на шее: "Хочу есть. Подайте Христа ради". Старики, дети и бомжи, музыканты, играющие на скрипках или аккордеонах. От наигрываемых ими даже веселых мелодий у Валентина сердце щемило и на глаза наворачивались слезы. До чего перестройщики-реформаторы довели страну! Вот и он, Валентин Иванкин, тоже безработный, вынужден скитаться, скрываться, добывать кусок хлеба неизвестно каким путем. За что?

От этих мыслей на душе становилось ещё тягостнее. Но думы думами, а инстинкт самосохранения, оказывается, не покидал его ни на минуту: в универмаге, примеряя понравившуюся куртку - легкую, удобную и теплую, он заметил внимательно наблюдавшего за ним неброско одетого мужичонку лет пятидесяти, выглядывавшего из-за спин покупателей. А когда их взгляды встретились, мужичонка с равнодушным видом отвернулся и скрылся в толпе. Выходя из универмага, Валентин снова увидел у витрины его, будто заинтересовавшегося рекламой, но боковым зрением не пропускавшего ни одного выходящего.

О том, что Москва кишит всевозможными тайными агентами, топтунами, подсадными утками, слухачами, Валентин догадывался по сообщениям радио: война в Чечне привела к небывалому всплеску терроризма не только в так называемой Ичкерии, а и по всей России. Непримиримые, мстительные абреки постараются нанести удары и в самой столице, о чем не раз в своих выступлениях предупреждал Дудаев; потому бдительность необходима. А черная бородка Валентина, усы под носом с горбинкой делают его похожим на кавказца. Хорошо, если пасут только из-за этого, хуже, если разыскивают конкретно Иванкина. Как бы там ни было, а освобождаться от "хвоста" надо было как можно быстрее и незаметнее.

32
{"b":"71969","o":1}