ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

"Дядю Ваню" Ант.Павл. смотрел в исполнении Художественного театра в первый раз в Крыму, в севастопольском театре{440}.

А.Р.Артему всегда очень трудно было говорить фразу в III акте: "Брата моего Григория Ильича, жены брат, Константин Трофимович Лакедемонов"{440}, а в "Чайке" фраза Константина: "Семен Семенович уверяет, будто видел Нину в поле" - почему-то смешила Вишневского и меня.

И об Артеме, и о фразе в "Чайке" было нами рассказано Ант.Павл., и вот когда после этого он бывал на спектакле, то в этом месте всегда покашливал и подхихикивал. Исполнением А.Р.Артема он всегда оставался больше чем доволен и относился к нему с трогательной нежностью, но, мне кажется, не без умысла писал ему в "Трех сестрах" фразы: "Это Скворцов кричит, секундант. В лодке сидит". Слова "кричит" и "сидит" нередко путали чудеснейшего исполнителя Чебутыкина, и, если это случалось на спектакле в присутствии Ант.Павл., то после, при упоминании о перестановках Артема, Ант.Павл. необыкновенно добродушно и вместе с тем лукаво хохотал. /441/

Первые представления "Трех сестер" прошли тоже без Ант.Павл. Он стал смотреть пьесу осенью следующего сезона на репетициях, делал замечания настолько подробные, что даже лично ставил сцену пожара в III акте. Мной на репетициях остался недоволен, позвал меня к себе и очень подробно, с остановками и разъяснениями, прошел роль Андрея. Таких занятий с Ант.Павл. у меня было не менее трех, каждый раз он занимался со мной не менее часа{441}. Он требовал, чтобы в последнем монологе Андрей был очень возбужден. "Он же чуть не с кулаками должен грозить публике!" Жил тогда Чехов на Спиридоновке, во дворе, в одноэтажном флигеле.

В "Трех сестрах" при поднятии занавеса, по замыслу К.С.Станиславского, поют птицы. На звуках этих обыкновенно стоял сам К.С.Станиславский, А.Л.Вишневский, И.М.Москвин, В.Ф.Грибунин, Н.Г.Александров и я, воркующий голубем. Ант.Павл. прослушал все это обезьянство и, подойдя ко мне, сказал: "Послушайте, чудесно воркуете, только же это египетский голубь!" А на портрет отца сестер - генерала Прозорова (я в гриме старика генерала) заметил: "Послушайте, это же японский генерал, таких же в России не бывает!"

Как-то на вечере, в квартире Ант.Павл. в д.Коровина на Петровке, вскоре после первого спектакля "Вишневого сада", один из гостей - поэт Б. - стал декламировать свои стихотворения. Ант.Павл. то появлялся в комнате, где декламировал поэт, то переходил к нам, сидевшим рядом в комнате и оттуда слушавшим поэта. Когда Б. дошел до стихотворения, где упоминается об озере и лебедях{441}, он наклонился к нам, сидящим на диване, и сказал вполголоса: "Если бы сейчас кто-нибудь продекламировал из Лермонтова, то от него бы (он указал глазами на соседнюю комнату) ничего не осталось".

Между прочим, в ту самую весну, когда в театре "Парадиз" Антон Павлович смотрел "Чайку"{441}, мой знакомый, московский литератор А.С.Грузинский-Лазарев, /442/ который жил со мной на одном дворе, на даче, в Петровско-Разумовском, получил записку от Ант. Павловича, в которой тот просил его прийти в сад Лентовского, теперь "Аквариум", на Садовой, и захватить и меня с собою. Антон Павлович был в тот вечер малоразговорчив, все время возвращался к исполнению одной из главных ролей в "Чайке", которым был мало доволен{442}. А дорогой домой разговорился и все время просил меня повлиять на А.С.Грузинского, чтобы тот написал водевиль: "Скажите же ему, чтобы он бросил "Будильник" (А.С. был секретарем редакции журнала), и потом, когда я виделся с Антоном Павловичем в Крыму, в гостинице Ветцель, эта мысль, чтобы А.С.Грузинский написал водевиль, не покидала его, он все говорил: "Увидите Лазарева, уговорите же его писать водевиль, он же чудесно напишет, он же порядочный человек и литератор настоящий!"

Последний раз я встретил Антона Павловича числа 29 или 30 мая 1904 года на Тверском бульваре. Антон Павлович катался по Москве с женой, Ольгой Леонардовной, на извозчике. В то же лето, 2 июля, Антона Павловича не стало. /443/

В.И.КАЧАЛОВ

[ВОСПОМИНАНИЯ]

У нас был статист N, который любил выдавать себя за артиста Художественного театра. Он занимался также и литературой.

Однажды он обратился ко мне с просьбой передать его рукопись Антону Павловичу для отзыва. Я не сумел отказаться и вручил Антону Павловичу рукопись.

Вскоре Антон Павлович возвратил мне ее обратно и сказал:

- Да, вот вы мне дали там повесть N. Скажите же ему, чтобы он никогда ничего не писал.

Потом подумал и спросил:

- А скажите, это женщина, этот N?

- А почему вы об этом спрашиваете, Антон Павлович?

- Женщины, они трудолюбивые, трудолюбием могут взять.

- Нет, не женщина.

- Ну, тогда скажите, чтобы никогда ничего...

Я не решился так передать N и сказал, что, по мнению Антона Павловича, его повесть не подходит для "Русской мысли".

- Да, ну что же, - сказал N, - я тогда в "Мир божий" отдам, все равно!

Когда Антон Павлович вернул мне рукопись N, я прочел эту длиннейшую галиматью, и мне стало страшно стыдно, что я заставил Антона Павловича читать такой вздор. /444/

Перед началом первого спектакля "Вишневого сада" собирались чествовать Антона Павловича. Он был против всякого чествования, и когда узнал, что и Г[ольцев] будет участвовать в чествовании, то в виде кратчайшего довода против устройства чествования он сказал:

- Послушайте, нельзя же устраивать чествования. Г. скажет мне такую речь, как у меня Гаев говорит в первом акте шкапу...{444}

И действительно, когда начали приветствовать Антона Павловича, вышел Г. и начал:

- Дорогой и многоуважаемый Антон Павлович!..

Антон Павлович искоса посмотрел в сторону актеров, и губы его чуть дрогнули от смеха.

Как-то утомленный Антон Павлович в антракте сидел у меня в уборной вместе с Миролюбовым. Вдруг ворвался А.М.Горький и набросился за какие-то литературные дела на Миролюбова{444}. Потом оба они вскочили и ушли.

- Это он напрасно, - сказал Антон Павлович про А.М.Горького... - Нужно быть терпеливее. Миролюбов же хороший человек, хороший, - только попович... Любит церковное пение, колокола...

135
{"b":"71986","o":1}