ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мимолетными, порой добродушно-ироническими, но неизменно сочувственными упоминаниями о "Лиодоре Ивановиче", бесплатном пациенте молодого доктора, буквально пестрят чеховские письма 80-х годов. И любопытно, что, когда впоследствии, слушая рассказы Антона Павловича о Пальмине, А.И.Куприн заинтересованно реагировал лишь на деталь его быта, использованную в "Палате № 6", то ощутил "неудовольствие" рассказчика. Оно, конечно, прежде всего объяснимо присущим Чехову целомудренным отношением к своему писательскому труду (тот же Куприн отмечал, что "пишущим его, кажется, никому не удавалось заставать: в этом отношении он был необыкновенно скрытен и стыдлив"), а также обостренной реакцией на отыскивание в его произведениях черт и сюжетов, сколько-нибудь напоминающих жизненные обстоятельства друзей и знакомых. Однако в данном случае чеховское "неудовольствие" могло быть вызвано и досадой на то, что собеседник обратил внимание лишь на деталь полуанекдотического свойства, тогда как для самого Антона Павловича пальминский "сюжет" к этому отнюдь не сводился.

Сама многообразная общественная деятельность Чехова находилась в непосредственной связи с идеями, получившими широчайшее распространение именно в шестидесятые - святые, по выражению писателя (это при его-то антипатии к громким словам!), - годы.

В этом отношении примечательно уже путешествие на Сахалин, вызывавшее недоумение даже среди ближайшего окружения писателя и объяснявшееся порой крайне наивно*, а в суворинском "Новом времени" даже ехидно-издевательски.

______________

* "В 1889 году я, - писал, например, М.П.Чехов, - кончил курс в университете и готовился к экзаменам... и потому пришлось повторять лекции по уголовному праву и тюрьмоведению. Эти лекции заинтересовали моего брата, он прочитал их и вдруг засбирался" (Чехов М.П. Вокруг Чехова; Чехова Е.М. Воспоминания. М., Художественная литература, 1981, с. 143). А И.Н.Потапенко безапелляционно именует поездку на Сахалин "самой ненужной из всех, какие можно было выдумать".

Сам путешественник в присущей ему манере уверял, будто все дело в том, что "поездка - это непрерывный полугодовой труд, физический и умственный", "а для меня, - пояснял он, - это необходимо, так как я хохол и стал уже лениться. Надо себя дрессировать". Или еще того пуще: "Хочется вычеркнуть из жизни год или полтора".

Однако когда Суворин высказал сомнение в целесообразности затеваемой поездки, Чехов ответил ему с необыкновенной горячностью: \17\ "Жалею, что я не сентиментален, а то я сказал бы, что в места, подобные Сахалину, мы должны ездить на поклонение, как турки ездят в Мекку... Из книг, которые я прочел и читаю, видно, что мы сгноили миллионы людей, сгноили зря, без рассуждения, варварски; мы гоняли людей по холоду в кандалах десятки тысяч верст, заражали сифилисом, развращали, размножали преступников..."

В заключение же Антон Павлович не преминул снова заявить, что сам-то он едет "за пустяками".

Характерно и то, что в пору подготовки к путешествию Чехов внимательнейшим образом изучал "Морской сборник" 50-60-х годов, бывший одним из значительнейших изданий того времени и, в частности, печатавший бытовые и этнографические исследования писателей - членов "литературной экспедиции", организованной для ознакомления с отдаленными местностями России. (Тогда же Антон Павлович прочел и одну из работ участника этого начинания - книгу "Сибирь и каторга" С.В.Максимова, с которым был знаком и которого впоследствии рекомендовал избрать в почетные члены Российской Академии наук.)

А очевиднейший, непосредственный литературный итог "экспедиции" самого Чехова - книгу "Остров Сахалин" - даже один из присяжных "зоилов" писателя, критик А.М.Скабичевский ставил в связь с знаменитейшим произведением шестидесятых годов - "Записками из Мертвого дома" Достоевского - и, видимо, не только по ее разоблачительной силе, но и по вызванному ею огромному общественному резонансу.

Но особенно широко развернулась общественная деятельность Чехова в мелиховский и ялтинский период. А.М.Горький запомнил горячие вроде бы даже не "чеховские" по своей патетике слова Антона Павловича во славу учителя ("Нужно, чтобы он был первым человеком в деревне") и широкого образования, без которого "государство развалится, как дом, сложенный из плохо обожженного кирпича". (В устах писателя это были не просто благие пожелания, а изложение своей собственной программы, которую он посильно и осуществлял, строя и поддерживая окрестные школы и внимательнейшим образом относясь к нуждам местных учителей, о чем красноречиво свидетельствуют, например, воспоминания М.Е.Плотова и В.Н.Ладыженского.)

Высказав Горькому этот взгляд на образование, Чехов тут же шутливо назвал свои проекты "фантазиями" и повинился перед собеседником, что невзначай "целую передовую статью из либеральной газеты... закатил". Однако сказанное им живо вызывает в памяти вовсе не какую-либо ординарную статейку тех лет, а публицистические "Мечты и грезы" Достоевского, где страстно утверждалось, что "на просвещение мы должны ежегодно затрачивать по крайней мере столько же, как и на войско, если хотим догнать хоть какую-нибудь из великих держав"*.

______________

* Достоевский Ф.M. Полн. собр. соч. в 30-ти томах, т. 21. Л., Наука, 1980, с. 93. \18\

И многое другое в чеховских поступках и высказываниях выглядит как продолжение "старых, но еще не допетых песен", как с сочувственной улыбкой характеризовал он речи одного из героев "Палаты № 6" "о насилии, попирающем правду, о прекрасной жизни, которая со временем будет на земле, об оконных решетках, напоминающих ему каждую минуту о тупоумии и жестокости насильников".

"Часто в Москве в то время мне приходилось слышать, - вспоминает Т.Л.Щепкина-Куперник о начале 90-х годов: - "Чехов не общественный деятель". Но это было более чем близоруко. Его все возрастающая литературная слава как-то заслоняла от публики его общественную деятельность, а кроме того, он сам никогда не распространялся о ней".

263
{"b":"71986","o":1}