ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Из-за таких шляп, как вы с Ириной Михайловной, и садятся людям на головы. Но если вам это нравится, пожалуйста...

- У вас что, и впрямь нелады с психикой? - грубо спросил Лобанов, не в силах более терпеть эти разглагольствования.

- Уточните у Ирины Михайловны, - усмехнулся Селюков. - Правда, не знаю, зачем ей понадобился этот поклеп.

- Да затем, - выкрикнула Ирина Михайловна с отчаянием, - что лучше прослыть дураком, чем склочником. - Она вынула из кармана платок и шумно высморкалась.

- Опять... Вам же нельзя расстраиваться, - стала успокаивать ее Январева. - А вы, Антон Дмитриевич, и впрямь со сдвигом. Что за страсть выносить сор из избы? Можно бы решить все на месте.

- Разве мало я говорил об этом на собраниях? И что изменилось? Да и нельзя назвать кляузой то, что подписывается своим именем.

Едва сдерживая прилив дурноты, Ирина Михайловна нашарила в сумке яблоко, подумав о том, что надо бы как-то собрать и те, рассыпавшиеся. Стала медленно жевать прохладную, кисло-сладкую мякоть. Происходящее вдруг показалось чем-то нереальным: застрявший лифт, темень, какие-то странные разговоры... Ясно, что Селюков теперь не задержится в бюро. Кому нужен кляузник?

Стало почему-то обидно и за себя, и за то крохотное существо, которое, вероятно, почувствовало ее состояние и зашевелилось, как показалось, в неудовольствии. Что, если Селюков и впрямь того?.. Не отразится ли это на ребенке? Или все же налицо редкое, отважное донкихотство, испокон веков принимаемое обывателем за сумасшествие? Но если так, то вопрос - а нужна ли в данное время такая вот донкихотская воинственность? Ведь отношения между людьми столь усложнились, стали такими неоднозначными, что вряд ли есть необходимость даже в самых крутых обстоятельствах действовать так, как Селюков. И все же у нее некоторое уважение к этому придурку. Лично она не смогла бы так. А ведь наедине, в беседах с Селюковым, была полностью на его стороне и не раз плакалась ему в жилетку по поводу своих столкновений с Лобановым или шефом. И ведь никто не знает, какая в сущности нежная у Селюкова душа, каким он бывает веселым, остроумным, добрым. Кто же он гипертрофированный правдолюб, склочник или псих? Как-то признался, что при несколько иных обстоятельствах вполне мог бы сидеть в кресле шефа. В нем и впрямь есть административная жилка, голос его обладает на редкость внушительными интонациями, и это порой действует так гипнотически, что даже пустячная информация в его изложении приобретает многозначительность. А что, если письмо написано не без мечты о повышении? Да нет, это уже чепуха.

Опять щекотно и больно засучил ножками малыш. Так и захотелось шлепнуть его пару раз.

- О таких вещах надо говорить не в темноте, а глядя в глаза друг другу, - сказала Январева. - Может, отложим обсуждение проступка Селюкова, пока не выберемся отсюда?

- Почему проступок, а не поступок? - возразил Селюков.

- Молчали, вот и продолжайте молчать, - отрезала Январева.

- Ну почему же, пусть говорит, это очень даже интересно. - Ирина Михайловна сунула под язык валидол и мужественно приготовилась выслушать все что угодно.

- Коль вы разрешаете, - вмешался Лобанов, - я бы хотел узнать лично ваше мнение, Ирина Михайловна, по поводу происшедшего. Или вы действовали сообща?

Ответом был то ли смешок, то ли всхлип Жураевой и яростное возмущение Январевой.

"Ну что ему ответить? - подумала Ирина Михайловна. - Что Антон просто более смелый, чем она и все остальные? Что каждый мог бы кое-что наговорить Лобанову, но не решается, а Селюков взял да и высказал? Своей вспыльчивой невоздержанностью Лобанов часто доводит сотрудников до слез, хотя потом всегда извиняется, но эти расшаркивания уже ни к чему, если нанесена обида".

- В какой-то мере Селюков прав, - сказала она, мысленно одобрив себя за внезапную смелость. - Во всяком случае у него есть все основания не терпеть вас. На прошлой летучке вы косвенно обозвали его недоумком без серого вещества. Не возражайте, было это, было. Конечно, я не приветствую то, что Селюков вынес сор из избы, но понять его можно.

- А я не понимаю, - искренно возразила Январева, хотя в данную минуту ей вовсе не хотелось подпевать Лобанову. - И не хочу понимать. Сейчас даже в боксе стремятся обойтись без нокаута и придумали такие перчатки, что пальцы в них полусогнуты, в кулак не сожмешь. А вы, Антон Дмитриевич, воинствуете. Донос всегда называется доносом, и это отвратительно. Может, анонимка тоже вашего авторства?

- Вот уж это не мое, - спокойно ответил Селюков. Хотел еще что-то сказать, но тут раздался телефонный звонок. Все вздрогнули.

Тыоня был озорником, а порою любил и похулиганить. Правда, это было интересно лишь в тех местах, где жили разумные существа. Иначе, какое же это хулиганство, если никто не может возмутиться или рассмеяться. Простым соглядатаем летать было скучно и, перемещаясь из одного пространства в другое, из прошлого в будущее, Тыоня позволял себе некоторые развлечения. Самым невинным и любимым его занятием было изображать из себя существо, которого люди никак не могли увидеть, но следы его деятельности замечали и ломали голову, что это такое. Юркнув в форточку какого-нибудь двенадцатого этажа, он затаивался под диваном или где-нибудь на антресолях, среди домашней рухляди, и ждал, когда квартира или хотя бы одна из комнат опустеет: слишком явно выдавать свое присутствие не решался. Как только он оказывался в одиночестве, начинал с удовольствием учинять ералаш, перекладывая с места на место разную мелкую утварь: расчески, карандаши, вязальные спицы, столовые ножи и вилки, - а после с улыбкой наблюдал за тем, как хозяева, ссылаясь на собственную забывчивость, ходят по комнатам в поисках припрятанных им предметов.

Однажды с ним случилась забавная история. В один из таких набегов, когда квартира, куда он залетел ранним пасмурным утром, опустела, хозяин-холостяк ушел на работу, - Тыоня по обыкновению потешил себя тем, что пошебуршил в его бумагах, запрятал в нижний ящик стола авторучки и уже собрался было до прихода хозяина поскучать где-нибудь над городом, когда внимание его привлекло царапанье у входной двери. Через минуту дверь открылась, и вошли два молодых верзилы. Осторожно оглядываясь, они направились к серванту, открыли бар, стали рыться в ящичках. Тыоня знал, что у людей не принято приходить в гости без ведома хозяев. В том, что эти люди чужие, он не сомневался. Один из них, заглянув в холодильник, вытащил оттуда кусок колбасы и стал с аппетитом уплетать. В это время второй обследовал ящики серванта и письменного стола.

8
{"b":"71996","o":1}