ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Фоллер
Тролли пекут пирог
Бессмертный
Дао СЕО. Как создать свою историю успеха
Виттория
Побег без права пересдачи
Бумажная магия
Второй шанс
Во власти стихии. Реальная история любви, суровых испытаний и выживания в открытом океане
A
A

Генерал был достаточно храбр, чтобы не задавать глупых вопросов, а остальные настолько испуганы, что не могли их задать.

— Где девочка? — спросил синьор Мигель.

— Ищите.

— Зачем? Здесь трое ваших собственных.

Молинелло побелел. Синьор Мигель в детей не стреляет, но предатель может этого не знать, сам-то он готов выстрелить.

— Десять секунд, — сказал синьор Мигель, — а потом вы будете выбирать, кто вам дороже.

Генерал сломался на седьмой секунде:

— Внизу, в убежище, справа от входа дверь. Вот ключ.

— Охранник?

— Да.

Я поймал ключ и, прыгая через четыре ступеньки, полетел вниз. Фернан и Рафаэль бежали следом. Фернан поймал меня на нижней ступеньке:

— С ума сошел? Тихо! — прошептал он.

Ом прав. Снаружи, конечно, шумно, синьор Соргоно своё дело хорошо знает, и всё же…

Как снять часового, который стоит в длинном освещенном коридоре? Любопытство — лучшее из человеческих качеств и самое опасное одновременно. Куда это вдруг подались все подвальные крысы? Куда? Куда? Куда я приказал. Разочарование будет жестоким, но не смертельным (для крыс), а вот для часового… Нет, Рафаэль обошёлся мягкими средствами (сотрясение мозга, перелом руки, а в общем ничего страшного).

Бедная Лариса, когда меня похищали, я жил в гораздо более комфортных условиях. А здесь какой-то не слишком сухой подвал, и дверь плохо открывается. Фернан отобрал у меня ключ — оказывается, у меня руки дрожат.

Лариса узнала меня не сразу: маскировочный грим действительно маскирует.

— С тобой всё в порядке? — спросил я, как только она бросилась мне на шею. И сразу же получил такую пощечину, что искры из глаз посыпались.

— Что?!

— Тебя волнует только это?!

— Что это?!

Не знаю, что прочитала Лариса на моем полосатом лице, но она опять бросилась мне на шею:

— Прости, я думала…

Лариса заплакала. Господи, бедная девочка, она тут уже сутки. И понятно, о чем она думала и чего боялась. И мой вопрос она поняла не как заботу о ней, а как заботу о моих, так сказать, интересах. Нахваталась где-то какой-то старомодной чепухи. Да я прикончу любого, кто её хоть пальцем тронет, все равно, как именно. Глупышка, ей, между прочим, могли палец отрезать и отправить синьору Арциньяно, а то и руку. Ладно, пусть она этого не знает. А рука у неё тяжёлая, сам отправил её скалолазаньем заниматься. Терпи вот теперь.

Я дал Ларисе поплакать пару минут, а потом сказал:

— Всё, малыш, пора отсюда выбираться. Лариса закивала головой.

— Обратно, наверх, — скомандовал Фернан. Всю предшествующую сцену он деликатно прождал за дверью и Рафаэля не пустил. Тот стремился выгнать нас поскорее.

В гостиной семейство Молинелло дрожало на диване, а у противоположной стены синьор Мигель тихо допрашивал бывшего командующего ВВС. Проф занял самую удобную позицию из всех возможных: он мог, почти не открываясь, стрелять в окна, в дверь и при этом не выпускал из виду женщину с детьми. Особенно пугать их никто не хотел, но что делать? Хм, когда проф занимает такую позицию, я вижу, что она самая лучшая, но сам могу её найти только после долгих проб и ошибок.

— А почему вы не прекратите все это? — спросил я, имея в виду бой на улице.

Проф покачал головой. Что-то он знает такое, чего не знаю я.

— Рафаэль! — позвал синьор Мигель.

Рафаэль подошел к нему и взял на прицел Молинелло.

— Я сам, — произнес генерал негромко и спокойно, — в шахматном столике маленький бластер. И пусть они не смотрят.

Синьор Мигель кивнул. Я прижал Ларису лицом к своему плечу: ей тоже не стоит это видеть. Дальше все происходило как в замедленной съемке: медленно синьор Мигель идёт к столику, медленно открывает ящик, медленно достаёт бластер, медленно оборачивается к женщине, которая через минуту станет вдовой, и детям, которые через минуту станут сиротами.

— Отвернитесь, — приказывает он тихо и вроде бы мягко, но они слушаются.

Постоянна только скорость света, прочее зависит от системы отсчёта.

Они зарыдали только после того, как всё было кончено.

— Уходим, — скомандовал проф, — быстро.

Где здесь чистая дорожка, необстреливаемая? Нет её вовсе. Впрочем, какая разница, если Марио попал из базуки в центр управления огнем. Некоторые бластеры стреляли в одну точку, некоторые молчали, парочка, правда, вертелась, поливая огнем окрестности. Пришлось их разнести: берегите лес от пожара. Кое-где мы ползли, но в общем туда было грязнее, чем обратно. Плохо только, что у Ларисы куртка белая, в темноте заметна.

Нам теперь предстоит ночной марш-бросок на десять километров по лесу вверх по склону, а с нами девочка, да ещё Марио не хочет бросать свою базуку.

— Тогда женись на ней, — рычит синьор Соргоно, нечасто он сталкивается с неповиновением.

— Тогда я не смогу брать её с собой, — возражает Марио.

Он что? С ума сошел от грохота? Так не первый же бой.

— Марио, — тихо приказал проф, — брось её.

Марио вздохнул, последний раз погладил ложе и положил базуку на землю.

Побежали. Ларису по очереди тащили за руку, а Марио даже пронёс некоторое расстояние, наверное, чтобы оправдать потерю своего драгоценного тяжёлого вооружения. И всё равно дорога обратно заняла вдвое больше времени, чем туда. «Быстрее», — хрипел синьор Мигель. Хм, погони вроде нет. Куда мы так торопимся? И вот наконец «Феррари». Все завалились внутрь и долго не могли отдышаться. Между прочим, нас девять, а кресел восемь. Если не прядётся драться, это всё равно, а если придётся? Бедного Марио пристегнули к полу. «Чтобы не упрямился больше», — приговаривал синьор Соргоно. На самом деле он уже не сердится: у каждого солдата есть игрушка, с которой невозможно расстаться, у него и у самого такая есть. А у меня она ещё менее портативная, чем у Марио, — мой «Феррари». Проф — самый разумный человек, у него — это маленький карманный бластер с золотой пластинкой «Генералу Галларате».

Я запустил тесты (пока они идут, я хоть перестану дышать, как загнанная лошадь; ни разу не видел, но говорят — зрелище), раскидал между пассажирами бластеры; надеюсь, синьор Мигель стреляет не хуже Марио.

Взлетаем. Скорее вверх. Летучие коты, ястребы и церберы! Даже два «Джела» — это было бы очень плохо, а два «Сеттера» — смертельно. Нас угробят свои?! Эти из третьего истребительного, я увидел эмблему и даже разглядел один из номеров.

— Ну и шуточки у вас, лейтенант! — заявил я на боевой частоте. — А если я обижусь?

— Энрик?!

— Энрик, Энрик, — подтвердил я.

— А мне сказали…

— Вы на земле доложите мне, что вам сказали, — прервал его синьор Мигель. — Будьте добры, синьоры, сопроводите нас в Палермо.

Его голос узнали.

— Есть, — услышали мы дважды.

Нет уж, с облегчёнными вздохами я подожду до Лабораторного парка. И то… Теперь я хорошо понимаю, что означают слова «дамоклов меч». Это навсегда, это никогда не кончится. Война стара, как человечество. И не похоже, что она уйдёт раньше, скорее наоборот. Где-нибудь, когда-нибудь, когда все мы вымрем, взорвётся какой-нибудь давно заложенный на хранение боеприпас, у которого вода разъела оболочку. И напугает каких-нибудь крыс, которые, конечно, переживут всё.

— А что бы вы сделали, если бы он не сломался? — спросил я синьора Мигеля.

— Ты спрашиваешь, стал бы я стрелять в детей? Нет. Я понимаю, что тебе дороже всего Лариса, но — нет.

Я боялся услышать другой ответ. Почему-то я был уверен, что Ларису мы бы спасли и так.

— Теперь я понимаю смысл легенды о сорока семи самураях[11], — сказал я. — Помните?

— Помню, — ответил синьор Мигель. — Ты — меткий стрелок.

Он имел в виду что угодно, кроме стрельбы как таковой.

Глава 17

Все три катера благополучно приземлились в Лабораторном парке. Было раннее утро. Я схватил Ларису за руку, и мы побежали к моему компьютеру: надо срочно успокоить Ларисиных родителей. Синьор Арциньяно ещё не успел толком порадоваться, как проф через интерком велел нам освободить линию: сейчас там будет совещание в верхах.

вернуться

11

Эпизод из японской истории XVIII века (1701 — 1703 гг.). Сорок семь самураев отомстили обидчику своего казнённого господина и сдались властям, сознавая, что совершили преступление, караемое смертью. Учитывая беспредельную преданность своему господину, смерть через отсечение головы была заменена на гораздо более почетную «сепукку». Приговор был приведён в исполнение, останки верных воинов похоронили рядом с могилой их господина…

23
{"b":"72","o":1}