ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Черт! Сука! Сколько денег он ей швырнул?

— Поделом тебе, если я сейчас встану и уйду навсегда, — проворчал он. — Некоторые содержанки умеют ценить все, что получают!

В конце концов, это всего лишь игра. Будь он проклят, если позволит ей командовать! Девственницы, познавшие наслаждение, становятся ненасытными прорвами! Почему он не принял этого в расчет?!

— И тот факт, что тебя впервые взяли… Благодари Бога, что это не какой-то посторонний! Поразмыслив немного, я, пожалуй, уйду.

Он с намеренной жестокостью оторвался от нее, чтобы она могла видеть его неукротимую пульсирующую плоть.

— И получу все остальное в другом месте. «О Господи, нет, только не это!»

Реджина никогда не думала, что будет чувствовать себя такой опустошенной. Худшее позади. Больше он никогда не сделает ей больно… А удовольствие было невероятным! Она не может от него отказаться. Зря она бросила ему в лицо его же слова, и если хочет добиться своего, заполучить Джереми, придется спрятать гордость и умолять его остаться.

— Не нужно!

— Не нужно? Слишком поздно для просьб, моя так называемая содержанка! Помнишь? Ты согласилась на мои условия. За все заплачено: за твои соски, зад, щелку. Не когда желаешь ты, а когда понадобится мне.

— Тогда вернись, — мягко попросила она. — Я готова для тебя.

И это была правда. Она так остро чувствовала потерю и собственную силу. Она хотела его, вот и все. И больше ничего не имело значения.

Джереми снова встал на колени между ее разведенных ног.

— Это единственное, что еще удерживает меня: возможность взять тебя в любую минуту. Ну… и твоя нагота.

— Хорошо, — выдохнула Реджина, наблюдая из-под полуопущенных век, как ненасытная головка входит в нее. О, как приятно, когда самый кончик гладит складки ее лона, обещая жар и страсть. Он хочет, чтобы она ощутила все это: его мощь, его силу, его неутомимость. Его хватит не на двоих. На пятерых!

— В этом и состоят обязанности содержанки, потаскушка! Такой ее желает видеть любовник: голой, на спине и покорной его вожделению.

Господи милостивый, он опоздал со своими тирадами! Ее ничем не шокируешь, ничем не угомонишь. Что он натворил?! Она не задрожала, даже когда он безжалостно лишил ее невинности! Нужно быть из стали, чтобы устоять перед ней.

— Вот чего я хочу, — прошептала она и не солгала.

А он… Это конец! Она победила, потому что была в восторге от каждого выпада, каждого толчка, каждой минуты, проведенной с ним. Она двигалась в ритм его ударов, шептала на ухо бесстыдные страстные слова, цеплялась за его ягодицы, царапала ногтями спину. Наслаждалась и выматывала его так, словно родилась, чтобы лежать под ним, сдавшись на его милость.

И Джереми был беспощаден, потому что сам потерял голову и стремился к одному: запахать ее до обморока. Она же оказалась ненасытной. Никогда еще Реджина не испытывала подобного удовольствия, подобных ощущений, подобной заполненности. Ее тело томилось по неописуемому обладанию самой запретной для нее частью мужского тела. Как можно жить без этого тайного наслаждения?! Она не может отказаться от него. Будет брать, брать и брать, без конца, вечно…

Его рот сминал ее губы, его плоть вонзалась, билась, вламывалась в ее лоно, унося к неведомым прежде высотам, терзая, пока Реджину не подхватила волна, поднимавшая ее все выше и выше. «Не останавливайся, не останавливайся, не останавливайся…» Что-то замерло… лопнуло… разлетелось на мелкие осколки, и ничто не смогло остановить бурю чувств и эмоций, налетевшую на нее, словно огромные океанские валы, огненное кипящее блаженство пронизывало. Его наслаждение, его семя вырвалось на свободу, и он не мог удержаться. Еще один мощный толчок, и Джереми, обезумев, рухнул в ее объятия.

Желание — штука вероломная, подкрадывается к мужчине в самый неподходящий момент. Он считал, что смертельно измучен, но всего полчаса спустя после головокружительной схватки все еще находился в ней, твердый, как железо, и готовый брать ее снова и снова. Ей совершенно не обязательно что-то делать. Ему нужна, грубо говоря, щель, куда можно погрузиться, а она насквозь мокрая от его густых сливок. Картина, которая невероятно его возбуждала.

Джереми снова вонзился в нее так мощно и так глубоко, что ощутил, как волоски ее холмика щекотали его живот. И тут же извергся в нее, не полностью, но, черт побери, стоило войти в нее, как он тут же терял контроль, превращаясь в зеленого юнца! И не мог управиться ни с ней, ни со своим буйным пенисом.

Джереми качнулся вперед, ее тело было таким податливым и принимало его все более полно. Он вжался в нее бедрами. Ах, как он стремился пригвоздить ее своей плотью к кровати навсегда! Он пробыл в ней так долго, что свеча, сгоревшая до самой розетки, замигала и погасла, комната погрузилась в темноту.

В темноте есть что-то особенное. Свершается много тайного, запретного. То, что иногда делают друг с другом мужчина и женщина во тьме, никогда не творится при дневном свете. Именно это он жаждал сделать с ней прямо сейчас, пока она обнажена и все еще покрыта его семенем.

Джереми свел ее ноги и оседлал их так, что она стиснула, его еще крепче. Реджина шевельнулась, и ее сонные, слабые движения довели его до точки кипения. Он накрыл ладонью ее грудь, почувствовал сосок, впился в губы, вторгаясь в рот языком в такт резким толчкам его пениса.

Она очнулась, выгнула спину под лихорадочными ласками, и он ответил ударом бедер. Это все, что ему нужно: играть ее восхитительным соском, владеть покорным телом, вторгаться в тесное лоно, ощущать вкус ее губ и языка.

Джереми не хотел двигаться. Не мог. Боялся, что снова исторгнет в нее семя, а для этого слишком рано. Он желал владеть ею бесконечно долго.

«Не шевелись. Пусть пошевелится она. Пусть бьется, изгибается, дергается в попытке освободиться. Она никогда не избавится от него».

Зато кое-что явно ускользало от него. Чем больше он пытался усмирить ее, тем больше она извивалась, издавая тихие гортанные стоны, тем сильнее возбуждалась. Мужчине просто нельзя испытывать подобное исступление, словно каждая частичка его тела взорвется, если он даст себе волю. А Джереми отчаянно хотел дать себе волю. Его пенис вздыбился и взбунтовался. Он врезался в нее короткими резкими рывками, потому что еще одно усилие — и он изольется. А Джереми хотел продлить ошеломляющий экстаз.

Сквозь гардины проникал свет, за дверью послышалась суета горничных. Ад и смерть! Утро.

А он по-прежнему погружен в ее тело, раскаленный, жаждущий, готовый к новому поединку. Спали ли они? Наверное. Она всю ночь провела в полудреме. И сейчас свернулась в его объятиях соблазнительным клубочком, отдавшись на волю своего хозяина, позволяя делать с собой все, что он захочет. А он хотел. Пусть привыкает к его члену, что бы ни творилось за дверями. Хоть соберись там все слуги. Полный штат. Ничего не поделаешь. Свыкнется.

Он притянул ее спиной к себе, вставил три пальца между ее ног, а другой рукой схватил за грудь. Она была все еще липкая от его семени, все еще жаркая, все еще полна готовности. Схватившись за его запястье, Реджина ввела пальцы Джереми еще глубже. Он подбирался ближе, ближе, ближе к чему-то, какой-то точке наслаждения, угнездившейся в ней. Ее тело напряглось.

И тут в дверь постучали, и она затаилась, стараясь подавить бесстыдную жажду ласк.

— Доброе утро, дорогая! — окликнул Реджинальд. — Не хочешь позавтракать вместе со своим папочкой?

— Скажи, что устала и хочешь еще поспать, — прошипел Джереми.

Язык ее не слушался. Как может она говорить, когда его пальцы вытворяют такое?!

— Я… мне нездоровится, — прерывающимся голосом отозвалась она. — Я хочу немного отдохнуть.

— Как пожелаешь, дорогая, поговорим позже.

— Я еще здесь, — напомнил Джереми.

— Я чувствую себя преступницей.

— Ты моя любовница, — резко бросил он. — После этой ночи ничто… — он вонзил жесткие пальцы в ее лоно, — ничто не помешает этому!

Реджина тяжело задышала. Он трогал и трогал ее, шевеля рукой где-то глубоко в ней, она надавливала на его пальцы в поисках того неуловимо-изменчивого, что никак не давалось ей. Чего? Она не знала сама, безоглядно отдаваясь наплывам ощущений, пронизывавших ее от кончика соска, до бугорка наслаждения между бедрами.

13
{"b":"7204","o":1}