ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Я стану носить символ твоего обладания, — хрипло пообещала она, — но Ролтон не придет.

— Его сводят с ума твои груди, шлюха! Я сам видел.

— Ты там был?

О, какое торжество! Значит, не все потеряно! И она не проиграла, раз он не сумел скрыть своего неукротимого вожделения к ней!

— Наблюдал за тобой и за ним. Думаю, твоя игра закончена, потаскуха! Я единственный, кому ты станешь принадлежать. — Он судорожно вцепился в вырез ее платья. — Й единственный, перед кем ты обнажишь свои прелести!

Джереми рванул платье. Тонкая ткань не выдержала и лопнула, высвободив ее груди.

— Только я…

Дождавшись, пока платье упадет на пол, он безжалостно сжал ее соски.

— Это мое…

Реджина задохнулась, когда он стал грубо ласкать ее, уже зная, где нажать, где ущипнуть, где погладить. Голова ее шла кругом, а страсть терзала волчьими зубами.

Она вырвалась, закрывая ладонями ноющие груди, и рухнула на кровать. Что это было? Что?

Он поднял ее безвольные руки, стащил сорочку и стал раздевать. Медленно, предмет за предметом. Туфли. Подвязки. Чулки. Ленту из волос.

— Любовница всегда обнажена.

— Когда знает, что тот, кто ее содержит, должен прийти, — парировала она. Вряд ли она вынесет подобное напряжение еще раз. Того, что он сделал с ней сегодня, более чем достаточно.

— Он всегда приходит, — бросил Джереми, толкнув ее на спину. — И всегда здесь.

Он позвенел цепью перед ее носом.

— Так мы метим тех, кого, имеем.

Он обвил цепочкой ее талию, и Реджина заметила, что есть и вторая, отходящая от первой. Эту он продел между ее ног так, чтобы она ласкала ее там, и защелкнул замок на пояснице.

— Встань.

Она повиновалась, ощущая трение цепи. Нет, совсем не больно. Чуть заметное трение, но достаточно и того, что Реджина знает: цепь на месте. В этом вся разница. Ключ остался у Джереми, и теперь ни один мужчина не может получить того, что она добровольно отдала ему.

Он заставил ее пройтись по комнате. Идеально! Цепь покоится на бедрах и соблазнительно посверкивает в разрезе ягодиц. Теперь она принадлежит ему. Вся. Тело, грудь, соски, щелка. Даже одетая, она будет сознавать его господство. Не будет и минуты, чтобы она не ощущала, что он ее владелец.

Мысль об этом сводила Джереми с ума. Он сейчас взорвется, если не войдет в нее! Возбуждение обострялось ее покорностью и его самоограничением. Цепь блестела в сиянии свечи, отбрасывавшем таинственные тени на ее обнаженное тело. Ах, эти груди, эти соски… он не может удержаться, чтобы не коснуться ее! Чтобы… черт… он кончил! Да когда же с ним такое бывало?!

Джереми рывком раскрыл Панталоны и дал себе свободу, позволил себе залить пол, только чтобы показать ей, что она творит с ним!

Реджина облизнула губы. Какая жалость! Ведь он мог излить все это в нее! Но Джереми сам говорил, что соков у него более чем достаточно. Но к утру она вытянет из него все соки. Насколько это будет зависеть от нее, она сдержит слово. Реджина толкнула его на постель и принялась раздевать.

Сколько раз он ее взял?

Реджина не помнила.

Знала только, что уже утро, Джереми исчез и лишь золотая цепочка напоминает о прошлой ночи. Цепочка, пропущенная между ее ног. Там, где полагалось быть Джереми.

«Участь содержанки незавидна. Он слишком мало бывает со мной. Мне этого недостаточно. А теперь и это…»

Этим был Реджинальд, колотивший в дверь.

— Уже почти полдень, Реджина! Я тревожусь за тебя. Ты никогда так долго не спала!

— Сейчас, — промямлила она, хватаясь за пеньюар. Пять минут спустя она уже была внизу, в столовой, и снова наливала чай, словно на втором представлении пьесы, в которой она участвовала.

Ощутив трение цепочки, она вздрогнула. Джереми знал, что делает. Хотел, чтобы она жаждала его. Что может быть лучше столь эротического напоминания?

Но это лишнее, она и так не могла жить без его ласк. Желание — штука коварная.

— …театр сегодня вечером, а потом… — перечислял отец.

О, это слишком! Ей совершенно безразличны все его разговоры, но Реджина чувствовала себя такой опозоренной, что не могла глаз поднять.

— Какой сегодня день? — прошептал она наконец.

— Пятница, разумеется, — недоумевающе ответил отец, решив игнорировать ее странное поведение. Все лучше, чем журить дочь, на что у него не хватало решимости.

— Газеты пришли, дорогая. Хочешь почитать? Реджина до смерти боялась обнаружить что-нибудь про себя в колонке светских сплетен, но все равно взяла протянутый листок. Пятница. Четыре дня… пять? Сколько времени прошло с той минуты, когда она привела в действие злосчастный замысел отомстить отцу и Джереми? И подумать, чем все кончилось: отец по-прежнему уверен, что она вздыхает по Ролтону, а сама Реджина добровольно продалась в рабство Джереми.

Как это все могло произойти? Как могла она превратиться из девственницы в распутницу меньше чем за неделю? И как жила прежде без этого головокружительного наслаждения?

У нее голова разрывается от этих мыслей! Но что делать дальше?! Как существовать в страхе, боясь, что больше этого не повторится, что прошлая ночь была последней? Нет, конечно, нет, ведь Джереми заковал ее своим поясом верности. Но когда он устанет от нее… Нет сил думать о таком…

Реджина поспешно развернула газету.

Этим утром в «Уайтсе» только и было разговоров, что о брачных планах, и Ролтон веселился, узнав, что стал предметом множества пари. Не то чтобы он не знал об этом раньше, но забавнее всего было узнавать имена предполагаемых невест. Поразительно, кого только не прочили ему в жены!

Оказалось, что книга пари «Уайтса» — точное повторение своего двойника в «Хитоне». Только девиц было три. Сомс — маленькое ничтожество, Ло, у которой по крайней мере имелось некоторое самообладание. Но блистала, конечно, Олни. Прошлым вечером она не уступала ему в искусстве игры в «мушку» и бросала на него многозначительные взгляды.

Совершенно непредсказуемая особа. Слишком прямая, самоуверенная, самонадеянная, знающая себе цену, уж ее сговорчивой не назовешь. Не из тех, кто станет кудахтать над ним, покоряясь любому желанию.

Но красива, невероятно красива. Куда прелестнее всех незамужних девиц, несмотря на то что это ее третий сезон. Образованна. Остроумна. Прекрасный вкус. Роскошная фигура с пухленькими грудками и тугими сосками, которые она только что не поднесла ему на блюде вчера вечером.

Олни, с ее густыми темными волосами и проницательными синими глазами. Серебристый смех. Изящные ручки. Безупречные туалеты. Единственный ребенок и наследница. Чаровница! Женщина, на которой мечтает жениться любой мужчина.

И ставки на нее десять к одному.

Почему никто раньше не сказал ему о ней? Не тратя времени, Ролтон попытался выяснить. И остался доволен услышанным. Процветающее поместье в Хартфордшире, деньги в банках, особняк в Лондоне, великолепные связи. Настоящее сокровище. Что же в ней не так? Почему никто не пытался ее заполучить?

Но разве это важно? Если никто не захотел ее, она, должно быть, в полном отчаянии и, следовательно, представляет собой легкую добычу. А он подходящий жених, тем более что немало потрудился над исправлением своей репутации. Пора пожинать плоды, забыть о своих разгульных деньках и завоевать женщину, с которой вполне можно выносить супружескую жизнь. Судя по виду, особенно по грудкам и соскам; в постели она лучше всякой потаскухи, и если это так, ему повезло. Пора браться за дело!

Дворецкий доложил о приезде Ансиллы, и Реджина выжидающе посмотрела на дверь гостиной.

— Какой кошмар, дорогая Реджина! — объявила та с порога. — Я пропустила вечер у Петли, а там собрался весь свет!

Реджина позвонила, велела принести чай в библиотеку и повела туда подругу.

— Всего лишь карточная игра и ужин для близких друзей. Оказалось, что под словом «близкие» подразумеваются несколько сотен человек. Их дом просто не вмещает такую толпу. Они собрали всех, кого когда-либо встречали в обществе. Я уселась играть в «мушку» и больше не обращала ни на что внимания.

17
{"b":"7204","o":1}