ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– И как нам это понравится…

– Что, Лефти?

– Ты хочешь попасть на прием. Ты ведь обожаешь приемы, верно?

Насколько мог вспомнить Пеллэм, последний раз он ходил на прием два или три года назад.

– В самую точку, Лефти. Без светских тусовок я жить не могу.

– Маккенна постоянно что-нибудь устраивает. Упомяни мою фамилию, и перед тобой откроются все двери. Я сделаю пару звонков. Узнаю, где и когда что будет. Позвоню Спилбергу.

(Разумеется, Лефтковиц имел в виду ассистента Спилберга. А разговаривать ему в конце концов придется с ассистентом ассистента главного кормчего «Затерянного ковчега», находящегося в совершенно другом городе.)

– Лефти, буду тебе по гроб жизни обязан. Огромное спасибо.

– Значит, Джонни, – игриво произнес продюсер, – ты проводишь исследования?

– Да.

Завистливое молчание. Тем временем сигналы отражались от спутника связи, зависшего где-то в холоде открытого космоса, и возвращались на землю.

– Джон, до меня дошли кое-какие слухи.

– Какие? Что «Окленд» продул две игры подряд, а «Карди-налс» продолжает беспроигрышную серию?

– Кто-то обмолвился кому-то из моих знакомых, что ты забронировал время в монтажной студии.

– Слишком много «кого-то», – заметил Пеллэм.

– И это не все, что я слышал.

– Неужто?

– Две-три студии, на которые ты работал, пытались заказать тебе места для натурных съемок новых фильмов, однако, по слухам, ты этим уже не занимаешься.

«Кто-то рассказал кому-то о чем-то».

В Голливуде новости распространяются быстрее, чем на улицах Адской Кухни.

– Нет-нет, я просто устроил себе небольшой отпуск.

– Ну да. Конечно. Я все понял. И еще тебе нужен хороший редактор, чтобы подчистить то, что ты наснимал о Микки-Маусе и псе Гуфи в «Диснейуорлде» во Флориде. Разумеется.

– Ну…

– Слушай, Джон, не тяни. Я в тебя всегда верил.

Безопасный способ сказать, что как бы плохо ни шли дела, какие бы неприятности ни преследовали Пеллэма (а был момент, когда он очутился на мели), Лефтковиц его не забывал. Кстати, эта фраза после небольшой творческой правки более или менее соответствовала действительности.

– Твое участие всегда грело мне сердце.

– Итак? Ты ведь что-то задумал, признайся.

– Лефти, поверь, это сущий пустяк. Так, одна маленькая затея. Тебя это нисколько не заинтересует. В настоящий момент меня волнует лишь вопрос распространения на внутреннем рынке.

– Ты получил финансирование? И я ничего об этом не слышал? – Последние слова Лефтковиц произнес шепотом, хотя от слуха Пеллэма они не укрылись.

– Честное слово, это очень маленький проект.

– Насколько мне помнится, «Золотую пальмовую ветвь» в Каннах и премию кинокритиков на фестивале в Лос-Анджелесе ты тоже получил за «маленькие проекты».

– Я же сказал, что сейчас меня интересует лишь распространение.

Продюсеры любят заниматься продвижением чужих фильмов, потому что в случае провала не несут миллионных убытков. С другой стороны, в случае успеха им идет определенный процент от доходов. Приза киноакадемии на этом не заработаешь, да и разбогатеть трудно, зато и не разоришься.

– Мои уши чутко ловят каждое твое слово, Пеллэм. Говори.

– Сейчас у меня деловая встреча…

– Вот как? И с кем?

– С одним юристом. – Пеллэм подмигнул Бейли. – Не могу вдаваться в подробности.

– Ты на Уолл-стрит? Что за фирма?

– Тише, не надо так громко, – шепнул в трубку Пеллэм.

– Джон, какую игру ты ведешь? Я нутром чувствую, ты затеял что-то крупное. Новый художественный фильм?

Если бы Лефтковиц узнал, что Джон в настоящий момент мучится над документальным фильмом, он бы немедленно положил трубку, и тот Пеллэм, который неизменно пользовался с его стороны стопроцентной поддержкой, для него просто перестал бы существовать. Распространение документальной ленты означает продажу максимум сотни копий по всей стране. Художественные фильмы расходятся многотысячными тиражами.

Пеллэм, решив, что совесть не будет его терзать, сказал:

– Лефти, введи меня к Маккенне, и я попрошу своего юриста связаться с тобой. – Он выдержал небольшую паузу, которую сценаристы называют «тиком». – Возможно, мне придется сжечь за собой мосты, но я готов. Ради тебя.

– Джонни, я тебя обожаю. Честное слово, говорю искренне. Да, кстати, о Маккенне, ты знаешь, что это та еще скотина?

– Лефти, мне просто нужно с ним повидаться. Я не собираюсь с ним спать.

– Можешь дать своему юристу мой телефон.

С этими словами Лефтковиц положил трубку.

– Кто это был? – спросил Бейли. – Голливудский киношник?

– До мозга костей.

– Вы действительно хотите, чтобы я ему позвонил?

– Луис, такую гадость я вам ни за что не сделаю. И у меня есть один вопрос…

Бейли вновь налил себе стаканчик.

– Какое в штате Нью-Йорк полагается наказание за ношение незарегистрированного пистолета?

Наверное, нашлись бы такие вопросы, которые заставили бы адвоката задуматься или удивиться, однако этот к подобным не относился. Бейли ответил так, словно Пеллэм спросил у него о погоде.

– Жесткое. Конечно, судья может проявить некоторое снисхождение. Но только не в том случае, когда перед ним уголовный преступник. Тогда – год тюрьмы. Отбывание в «Райкерс-айлен-де», в одной камере со здоровенными жлобами. Надеюсь, вы спрашиваете из чистого интереса?

– Да, просто так, из любопытства.

Адвокат прищурился:

– Вы правда ничего не хотите мне рассказать?

– Не хочу. Нет ничего, о чем вам следовало бы знать.

Бейли кивнул в сторону окна:

– А зачем вам оружие? Выгляните на улицу, молодой человек. Вы что, видите прерию? Ковбоев? Индейцев? Здесь не Ларедо.[13]

– Луис, я в этом очень сомневаюсь.

8

Откуда-то из здания до Пеллэма снова донеслась та же самая песня, настойчивая и громкая. Судя по всему, в хит-парадах рэпа она занимала первую строчку.

«…не будь слепым… открой глаза, и что ты увидишь?»

У Пеллэма под ногами громоздилась высокая стопка видеокассет, результат многомесячного труда. Отснятый материал еще не был отредактирован и даже упорядочен, если не считать наклеек с надписями даты и сюжета, выведенными неряшливым почерком. Выбрав одну кассету, Пеллэм вставил ее в дешевый видеомагнитофон, опасно примостившийся на еще более дешевом телевизоре.

Сквозь стену доносилось размеренное буханье песни:

«Это мир белых людей. Это мир белых людей…»

Экран «Моторолы» моргнул, неохотно оживая, и появилась картинка.

Этта Уилкс Вашингтон сидела, уютно устроившись перед видеокамерой. Сначала она хотела, чтобы ее снимали в любимом кресле-качалке, антикварном раритете из настоящего дуба, которое Этти подарил Билли Дойл. Но даже малейшее покачивание отвлекало внимание, и Пеллэм уговорил Этти пересесть в кресло с прямой спинкой. (В юности Пеллэм в качестве младшего ассистента участвовал в съемках «Челюстей» и запомнил, как Спилберг приказал оператору во время натурных съемок намертво закрепить камеру на палубе судна. Однако опытный продюсер мудро предложил снимать эту сцену, держа камеру в руке; в противном случае по всей стране зрители в самый напряженный момент бросались бы в туалетные комнаты, борясь с приступами морской болезни.)

Поэтому Пеллэм пересадил Этти в мягкое кресло. Он хотел, чтобы она сидела перед окном, на фоне кипящей стройки.

В кадре присутствовал и другой раритет: старинное бюро с выдвижной крышкой, заваленное бумагами и письмами. На стене за ним висело с десяток семейных фотографий.

«Ты хочешь, чтобы я рассказала о Билли Дойле, моем муже? Скажу прямо: он был человек необычный. Я таких больше не встречала. Первым делом расскажу о его внешности. Мой Билли был очень красивый, точно. Очень высокий и… как бы это сказать… очень белый. Мы с ним любили гулять по улицам вместе. Билли всегда заставлял меня брать его под руку. И не важно, происходило ли это на окраине, в Сан-Хуане, где живут преимущественно черные, а они не любят смешанные пары, или в Адской Кухне, где большинство белых. Ирландские и итальянские парни тоже не любили смешанные пары. На нас все недовольно пялились. Но Билли всегда шел со мной под руку. И днем, и ночью.

вернуться

13

Ларедо – город на юго-западе штата Техас на границе с Мексикой. В начале XIX века в его окрестностях происходили постоянные стычки с индейцами.

15
{"b":"7210","o":1}