ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Их взгляды, разделенные бурлящим пламенем, встретились на мгновение, и Этти слабо улыбнулась. Затем без крика, молча, Этта Уилкс Вашингтон разбила давным-давно закрашенное окно и задержалась на мгновение, глядя вниз. А потом прыгнула в пустоту, с высоты в пятьдесят футов на вымощенный булыжником переулок, переулок, в котором на одном из камней, как вспомнил Пеллэм, пятьдесят пять лет назад Айзек Б. Кливленд нацарапал признание в любви шестнадцатилетней Этти Уилкс. Хрупкая фигура пожилой негритянки исчезла в дыму.

Скрежещущий стон дерева и стали, грохот, подобный удару молота по наковальне, – обрушилась какая-то несущая конструкция… Спасаясь от дождя оранжевых искр, Пеллэм отскочил на край пожарной лестницы, едва не перевалившись через перила, и побежал вниз.

Он спешил прочь, подобно прочим обитателям дома, однако сейчас его больше беспокоило не спасение от бушующего пожара. Думая про дочь Этти, Пеллэм торопился отыскать тело негритянки и оттащить его подальше от горящего здания, пока не обрушились стены, погребая Этти в огненной могиле.

2

Открыв глаза, он обнаружил, что охранник пристально смотрит на него.

– Сэр, вы здесь лечитесь?

Поспешно усевшись, Пеллэм понял, что хотя огонь и оставил на теле ожоги и ссадины, доконали его последние пять часов в оранжевом пластиковом кресле в коридоре приемного покоя больницы. Затекший затылок нестерпимо ныл.

– Я заснул.

– Здесь нельзя спать.

– Я здесь лечился. Меня осмотрели вчера вечером. А потом я заснул.

– Да. Вас вылечили, и вы должны покинуть больницу.

Джинсы Пеллэма зияли прожженными дырами; он подозревал, что лицо от копоти почернело. Наверняка охранник принял его за бродягу.

– Хорошо, я ухожу, – сдался он. – Только дайте мне одну минутку.

Пеллэм медленно покрутил головой по сторонам. Что-то в затылке хрустнуло, разлилась парализующая боль. Он понял, почему охранник гонит его отсюда. Коридор был заполнен пострадавшими, которые ожидали своей очереди на прием к врачу. Слова накатывались и отступали подобно прибою: испанские, английские, арабские. Повсюду царили страх, отрешенность и раздражение. И, на взгляд Пеллэма, хуже всего была отрешенность. Справа от него сидел мужчина – подавшись вперед, опираясь локтями на колени. В правой руке у мужчины болтался детский башмачок.

Охранник, предупредив Пеллэма, посчитал свою задачу выполненной и не стал следить, как тот выполнит предписание удалиться. Неспешной походкой он зашагал к двум подросткам, курившим за углом «косячок».

Встав на ноги и порывшись в карманах, Пеллэм нашел клочок бумаги, который ему дали вчера вечером, и, прищурившись, стал читать, что на нем написано.

Наконец, подхватив с пола тяжелую видеокамеру, Пеллэм направился по длинному коридору по стрелке, указывающей на крыло Б.

Тонкая зеленая линия почти не дергалась.

Дородный врач-индус долго стоял рядом с кроватью, уставившись на монитор «Хьюлетт-Паккард» так, словно тот был сломан. Затем доктор перевел взгляд на фигуру в кровати, укутанную одеялами и простынями.

Джон Пеллэм остановился в дверях и, устало посмотрев на угрюмый предрассветный пейзаж за окном манхэттен-ского госпиталя, решился взглянуть на застывшее без движения тело Этти Вашингтон.

– Она в коме?

– Нет, – ответил врач. – Спит. Ей ввели успокоительное.

– Она поправится?

– У нее сломана рука и порваны связки щиколотки. Повреждений внутренних органов мы не нашли. Конечно, надо будет еще провести кое-какие тесты, в частности, проверить головной мозг. При падении она ударилась головой. Вообще-то в реанимационное отделение допускаются только близкие родственники.

– А, – ответил измученный Пеллэм. – Я ее сын.

Врач задержал на нем взгляд, потом посмотрел на Этту Вашингтон, чья кожа была темнее красного дерева.

– Вы… ее сын? – недоуменно уставился индус на Пел-лэма.

Можно было ожидать, что врач, работающий в трущобах манхэттенского Вест-Сайда, обладает более развитым чувством юмора.

– Знаете, что я вам скажу? – начал Пеллэм. – Дайте мне просто посидеть здесь несколько минут. Утки для больных я не сопру. Можете их пересчитать.

По-прежнему ни тени улыбки. Затем врач сказал:

– Даю вам пять минут.

Пеллэм тяжело опустился на стул и положил подбородок на руки, отчего стрельнуло в затылке. Выпрямившись, Джон чуть склонил голову набок.

Через два часа его разбудила медсестра, быстро вошедшая в палату. Взглянув на Пеллэма, она увидела повязки и порванные джинсы, а потому не стала спрашивать, что он здесь делает.

– Кто здесь больной? – протянула сестра низким, грудным голосом с техасским акцентом. – И кто посетитель?

Растерев шею, Пеллэм кивнул на кровать:

– Мы по очереди меняемся местами. Как она?

– О, старушка оказалась на удивление крепкой.

– Тогда почему она до сих пор не проснулась?

– Ее здорово накачали снотворным.

– Врач говорил о каких-то тестах…

– Они всегда так говорят. Прикрывают свою задницу. На мой взгляд, с вашей знакомой все будет в порядке. Я уже успела с ней побеседовать.

– Вот как? И что она сказала?

– Что-то вроде: «Кто-то сжег мою квартиру. Что за долба-ный придурок сделал это?» Только она выразилась покрепче, чем «долбаный придурок».

– Похоже на Этти.

– Вы пострадали во время того же пожара? – спросила медсестра, разглядывая прожженные джинсы и рубашку.

Пеллэм кивнул. Рассказал, как Этти выпрыгнула из окна. К счастью, она упала не на брусчатку, а на мешки с мусором, скопившиеся за два дня, а это смягчило падение. Пеллэм отнес ее к «скорой помощи», после чего вернулся в горящее здание помогать другим жильцам. В конце концов дым доконал его, и он потерял сознание. Пришел в себя Пеллэм только в больнице.

– Знаете, – сказала медсестра, – вы весь… в общем, вы в саже. Похожи на одного из коммандос в фильме со Шварценеггером.

Пеллэм провел ладонью по лицу и посмотрел на черные пальцы.

– Подождите, я сейчас. – Медсестра вышла в коридор и быстро вернулась с влажным полотенцем. Постояв в нерешительности – как предположил Пеллэм, прикидывая, вытирать ли его ей самой, – она предпочла передать полотенце больному. Пеллэм тер лицо до тех пор, пока ткань не стала черной.

– Вы… гм… не хотите кофе? – спросила медсестра.

У Пеллэма в желудке все бурлило. Наверное, он проглотил не меньше фунта пепла.

– Нет, благодарю. И на что теперь похоже мое лицо?

– Теперь оно просто грязное. Я хочу сказать, это уже прогресс. Извините, я должна обойти больных. Счастливо оставаться.

Сестра скрылась в коридоре.

Вытянув перед собой длинные ноги, Пеллэм изучил прожженные до дыр джинсы. Похоже, их придется выбросить. Затем он несколько минут осматривал видеокамеру, которую какая-то добрая душа передала санитарам «скорой помощи». В конце концов камера попала вместе с хозяином в реанимационную. Пеллэм устроил ей тщательную проверку: хорошенько потряс. Приемник кассеты немного помят, однако открылся свободно; а сама кассета – та самая, на которой были записаны последние интервью с жильцами дома номер 458 по Тридцать шестой Западной улице, – была целой и невредимой.

«Итак, Джон, о чем мы будем говорить сегодня? Ты хотел послушать о Билли Дойле, моем первом муже? Тот еще был сукин сын. Понимаешь, старик олицетворял собой Адскую кухню. Здесь он был крутым, а в других местах его просто не замечали. Он был там ничем. У нас здесь свой собственный мир. Гм, я хочу рассказать тебе про Билли Дойла одну интересную историю. Полагаю, она тебе понравится…»

Пеллэм не помнил больше ничего из рассказанного Этти во время их последней встречи пару дней назад. Он пришел в ее тесную квартирку, заполненную памятными вещами, скопившимися за семидесятилетнюю жизнь: сотнями фотографий, коробочек, шкатулок, безделушек, предметов мебели, купленных на распродажах. Все съестное было спрятано от тараканов в пластмассовые контейнеры, на которые Этти тратила последние деньги. Пеллэм установил камеру, включил ее, а потом просто позволил Этти говорить.

2
{"b":"7210","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Чертоги разума. Убей в себе идиота!
Половинка
Взгляд внутрь болезни. Все секреты хронических и таинственных заболеваний и эффективные способы их полного исцеления
Серые пчелы
Пять языков любви. Как выразить любовь вашему спутнику
Кристин, дочь Лавранса
Кремлевская школа переговоров
Гормоны счастья. Как приучить мозг вырабатывать серотонин, дофамин, эндорфин и окситоцин