ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Вирусы. Драйверы эволюции. Друзья или враги?
Другой Ледяной Король, или Игры не по правилам (сборник)
Рубеж атаки
Иероглиф зла
Оружейник. Приговор судьи
Эра Мифов. Эра Мечей
Господарство Псковское
Мелодия во мне
Когда тебя нет
A
A

— Давайте не устраивать здесь игры, Чарлз, — сказал Рот. — Если у вас есть что-то, позволяющее связать моего клиента с незаконным проникновением...

— Этот Вейр вчера убил двоих — и еще полицейского. За это полагается высшая мера.

Констебль поморщился.

— Я сожалею об этом, — проговорил его адвокат. — Но кажется, вы не обвиняете в этом моего клиента. Наверное, потому, что не можете связать его с Вейром, не так ли?

— Мы предложили Вейру стать свидетелем обвинения, — не ответив Роту, продолжил Грейди.

Констебль беспомощно посмотрел на Сакс. Его взгляд взывал о помощи. Видимо, он полагал, что она проявит женскую снисходительность. Но Сакс хранила молчание — так же как и Белл. Споры с подозреваемыми не входили в их обязанности. Детектив находился здесь, чтобы охранять Грейди и узнать как можно больше об уже состоявшемся покушении на жизнь прокурора и других возможных нападениях. Сакс пришла сюда для того, чтобы получить информацию о Констебле и его соратниках, которая укрепила бы обвинения против Вейра.

Кроме того, Констебль вызывал у нее любопытство — о нем говорили, что он дьявол, однако этот заключенный производил впечатление разумного человека, искренне удрученного последними событиями. Райм обычно ограничивался одними уликами; ему не хватало терпения для того, чтобы исследовать моральное состояние и внутренний мир преступников. Сакс, напротив, чрезвычайно интересовали вопросы добра и зла. Кто сейчас перед ней — невиновный человек или новый Гитлер?

Констебль покачал головой:

— Послушайте, какой мне смысл убивать вас? Государство назначит нового прокурора, суд продолжится, только на мне повиснет еще и обвинение в убийстве. Зачем мне это? По какой причине я захотел бы убить вас?

— Потому что вы слепой фанатик, убийца и...

— Мне уже многое пришлось испытать, сэр! — горячо возразил Констебль. — Меня арестовали, унизив перед моей семьей, меня унижали здесь и в прессе. Знаете, в чем состоит мое единственное преступление? — Он устремил взгляд на Грейди. — В том, что я задаю неприятные вопросы.

— Эндрю! — Рот взял его за руку, но заключенный отдернул ее. Он кипел от негодования, и теперь его нельзя было остановить. — Здесь, в этой комнате, сейчас, я вновь совершу то единственное преступление, в котором повинен. Нарушение первое: я спрашиваю, согласны ли вы с тем, что правительство, наделенное слишком большими полномочиями, теряет контакт с народом? Именно тогда копы получают право засовывать ручку от швабры в задний проход заключенного — между прочим, ни в чем не повинного.

— Их схватили, — вяло заметил Грейди.

— То, что их отправили в тюрьму, не вернет достоинство этому бедняге. А скольких еще не поймали?.. Посмотрите, что творится в Вашингтоне. Террористам позволяют свободно въезжать в нашу страну с намерением убить нас, а мы не смеем их оскорбить, -выдворив отсюда или заставив оставлять отпечатки пальцев и носить с собой удостоверения личности... А вот еще один вопрос, который я задавал: считаете ли вы, что правительство вправе отдавать деньги налогоплательщиков художникам? Вроде того типа, который сделал статуи Иисуса, Марии и Иосифа из коровьего навоза. Признаться, я не думаю, что это произошло вопреки воле Бога — ведь это он создал и скульптора, и коров. Но почему правительство тратит на подобную чепуху мои деньги, заработанные тяжким трудом? — Полицейские и Грейди молчали. — А вот еще одно правонарушение. Позвольте спросить вас, почему мы не признаем различий между расами и культурами? Я никогда не утверждал, что какая-то раса или культура лучше или хуже других. Я только говорю, что нельзя смешивать их.

— Мы уже давно избавились от сегрегации, — протянул Белл. — Это, знаете ли, считается преступлением.

— Продажа спиртного в свое время тоже считалась преступлением, детектив. Считалось преступлением и работать по воскресеньям. С другой стороны, считалось законным, когда десятилетние дети вкалывали на фабриках. А потом люди поумнели и изменили эти законы, потому что они не соответствуют природе человека. — Подавшись вперед, Констебль посмотрел сначала на Белла, потом на Сакс. — Здесь находятся мои друзья полицейские... Позвольте задать вам еще один неудобный вопрос. Вот вы получили сообщение, что какой-то человек или испано-язычный черный совершил преступление. Вы видите его в переулке. Признайтесь, разве ваш палец не более уверенно чувствует себя на спусковом крючке, чем в том случае, когда перед вами белый? Или же если он белый и выглядит прилично, если у него все зубы целы и одежда не воняет вчерашней мочой — разве в таком случае вы не помедлите, прежде чем нажать на этот самый крючок? Разве вы не станете обыскивать его чуточку поспокойнее? Вот в этом и заключаются мои преступления. — Констебль откинулся назад и покачал головой. — В этом они и заключаются.

— Прекрасно исполнено, Эндрю, — процедил Грейди.

— Но прежде чем разыгрывать карту мученика, может, поразмыслите над тем, что Эрик Вейр две недели назад обедал с тремя людьми в ресторане «Риверсайд-инн», находящемся в Бедфорд-Джанкшене — в двух шагах от места заседаний «Ассамблеи патриотов» в Кантон-Фоллзе и в пяти — от вашего дома.

— В «Риверсайд-инн»? — удивился Констебль. Он посмотрел в окно — такое мутное, что невозможно было сказать, какого цвета сейчас небо.

Глаза Грейди сузились.

— Что? Вы что-то знаете об этом месте?

— Я...

Адвокат коснулся руки заключенного, заставив замолчать. Они недолго пошептались, после чего Констебль кивнул.

— Вы знаете кого-то из тамошних завсегдатаев? — продолжал нажимать Грейди.

Констебль взглянул на Рота, но тот покачал головой, и заключенный ничего не ответил.

— Как вам нравится ваша камера, Эндрю? — немного помолчав, спросил Грейди.

— Моя...

— Ну да, ваша камера здесь, в тюрьме.

— А какой же она должна быть? Я ведь все-таки подозреваемый.

— Она самая плохая из всех. А потом вам придется перейти в одиночку, потому что черные из числа заключенных захотят...

— Ближе к делу, Чарлз, — устало сказал Рот. — Не надо нас пугать.

— Хорошо, Джо, перехожу прямо к делу. Все, что я до сих пор слышал, — «я не делал того, не делал этого». Что кто-то его подставил, кто-то использовал. Если так и есть, — Грейди взглянул на Констебля, — докажите мне это. Докажите, что вы не имеете ничего общего с теми, кто пытался убить меня и мою семью, и назовите мне их имена. Вот тогда и поговорим.

Заключенный и адвокат снова начали шептаться.

— Мой клиент хочет сделать несколько телефонных звонков, — наконец объявил Рот. — В зависимости от того, что мы выясним, он, возможно, согласится сотрудничать.

— Этого недостаточно. Назовите несколько имен сейчас же.

— Есть только одна возможность, — глядя в глаза Грейди, сказал Констебль. — Мне нужно во всем убедиться.

— Боитесь выдать своих друзей? — осведомился прокурор. — Что ж, мой друг, по вашим словам, вы любите задавать неприятные вопросы. Тогда позвольте мне задать вам один из таких вопросов: что же это за друзья, если они хотят до конца жизни отправить вас в тюрьму? — Грейди поднялся. — Если мы ничего не услышим от вас до девяти вечера, завтра состоится суд, как и планировалось.

Глава 34

Это не совсем походило на сцену.

Когда десять лет назад Дэвид Бальзак вышел на пенсию и купил «Зеркала и дым», в задней части помещения он устроил небольшой театр. Не имея лицензии, Бальзак не брал входной платы, однако давал рекламу и проводил представления — в воскресенье днем и в четверг вечером. Его ученики, выступая на сцене, могли получить хоть какой-то опыт.

И чем эта сцена отличается от других?

Кара уже знала, что домашние тренировки и выступления перед публикой разнятся между собою как день и ночь. Когда ты оказываешься перед зрителями, происходит нечто необъяснимое. Невероятные трюки, которые дома никак не удавались, здесь проходят на удивление легко благодаря какому-то таинственному адреналину, заставляющему тебя чувствовать, что ты можешь все.

69
{"b":"7212","o":1}