ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Итак, Фред, вы пересекли континент, чтобы работать у меня? — спросил Кеннант высокого, немного сутуловатого блондина с большими голубыми глазами (на которые с выпуклого лба наползали белесые волосы).

— Да, профессор. Мне это посоветовал ваш друг, Август Шрёдер.

— Хорошо. Что же вы умеете делать?

—Все, что вы прикажете. Я не боюсь никакой работы.

— А ваше образование?

—О, не очень много. Три курса факультета естественных наук. Больше не хватило денег и…

— Ясно, ясно.

Кеннант уставился в одну точку и несколько минут тёр поросший щетиной подбородок.

— А как поживает Август? — спросил он наконец.

— Спасибо. Хорошо. Он по-прежнему коллекционирует марки.

— А как его здоровье? — спросил Кеннант.

— Пока не жалуется. Правда, иногда, особенно осенью и весной, у него шалит сердце.

— Сердце, говорите?

— Да, — ответил Фред. — Мой отец тоже умер от сердца.

Кеннант, покашливая и продолжая тереть подбородок, несколько раз прошёлся по кабинету. Затем он остановился возле Фреда и посмотрел на него своими слезящимися глазами.

— Ну, добро. Я вас беру. Беру потому, что это рекомендует мой лучший друг. Вам надлежит благодарить не меня, а его.

— О, профессор… — Фред сделал резкое движение в сторону Кеннанта, чтобы пожать ему руку. Старик с седой гривой, покоющейся на белоснежном воротнике, испуганно попятился назад.

— Нет, нет, нет… — произнёс он торопливо, подняв руки на уровень грудных карманов пиджака. — Я вам сказал, благодарить будете Августа.

Молодой человек смущённо подвигал длинными неуклюжими руками в воздухе и наконец спрятал их в карманы брюк.

В течение нескольких минут оба молчали. Фред смотрел на странную установку. Она напоминала по виду несколько вдвинутых друг в друга коротких труб, обёрнутых чёрным изоляционным материалом. Кеннант наблюдал за выражением лица молодого гостя. Наконец он сказал:

— Собственно говоря, а вы знаете, чем мы будем заниматься?

— Признаюсь, нет, — ответил Фред и виновато улыбнулся.

— Штука, на которую вы смотрите, называется линейным ускорителем, — сказал Кеннант.

— Вот как. Значит на этом приборе ускоряются ядерные частицы?

— В некотором смысле, да. Если только электроны можно назвать ядерными частицами.

— Ускоритель электронов? — спросил Фред.

Кеннант кивнул головой и, обойдя обёрнутые в чёрный материал трубы, включил рубильник. На мраморном щите вспыхнула красная лампочка. Застучал вакуумный насос.

— Сейчас нам придётся выйти в другую комнату. Энергия ускоренных электронов равна около пяти миллионов электроновольт. Пробиваясь наружу через тонкую алюминиевую фольгу из камеры ускорителя, они создают сильный фон гамма-излучения. Это небезопасно.

Профессор и его новый ассистент быстро вышли из лаборатории в смежную комнату, плотно закрыв за собой тяжёлую дверь, обшитую листовым свинцом.

Кеннант уселся за письменный стол и, перелистывая какие-то бумаги, казалось, совершенно забыл о своём новом ассистенте. Фред бесшумно переминался с ноги на ногу и оглядывался вокруг. На небольших столиках в углах комнаты стояли металлографический микроскоп и микропроектор. У входной двери возвышался огромный массивный сейф. Это был некрашеный чугунный ящик высотой более полутора метра со стенками, по крайней мере, сантиметров десять толщиной.

— Вам придётся познакомиться с работой электронного молота, — наконец произнёс профессор Кеннант.

— Электронного молота? — удивлённо переспросил Фред.

— Да. Это, конечно, фигуральное название. Однако оно в некотором смысле передаёт основную идею, Электронами можно ковать металл. Да, да, и, если хотите, вы попали в кузницу атомного века. А я — кузнец в этой кузнице.

Кеннант прищурил глаза и лукаво улыбнулся.

— Ну, что ж. Я с удовольствием буду вашим подмастерьем, если вы этого пожелаете, — сказал Фред и тоже улыбнулся.

— Добро. Но прежде всего вы должны понять основную идею. Вы знаете, для чего куют металл?

Фред задумался. В нынешний век очень часто задают с первого взгляда чрезвычайно простые вопросы, на которые проще всего ответить в том случае, если ты ничего не смыслишь в современной науке.

— На этот вопрос лучше всего мог бы ответить какой-нибудь потомственный кузнец, — заметил Фред смущённо.

— Значит, не знаете. Ну что же, я вам расскажу. Конечно, очень коротко. Остальное вы прочтёте в книгах. Металл подвергают ковке не только для того, чтобы придать ему нужную форму, но для того, чтобы сообщить ему некоторые важные свойства. Когда мы обрабатываем металл ударами молота, мы создаём на его поверхности плотный слой, делающий изделие прочным. Происходит упрочение металла.

— Ясно, — сказал Фред.

— Ковку металла можно с успехом вести только до определённого предела. Если через норму перевалить, металл будет трескаться из-за внутренних напряжений.

— Представляю.

— Все это — внешние признаки. Более важно то, что происходит внутри металла, подвергающегося ковке. Вы знаете, что происходит внутри?

Фред решительно завертел головой.

— Нет, не знаю.

— Ковка искажает кристаллическую структуру металла. Атомы металла сближаются. После ковки образуется более плотная, чем вся остальная масса, оболочка. Она-то и придаёт металлу прочность.

— Понимаю.

— Теории на сегодня достаточно. Я иду обедать, а вы садитесь за мой стол и читайте вот это.

Кеннант протянул Фреду книгу, которая называлась: «Изменение структуры металлов при ковке».

— Хорошо, я её прочту, — сказал Фред.

— Я вернусь часа через два-три. Если вздумаете уходить, ключ в двери. На первом этаже института сдадите дежурному.

Фред, усаживаясь за столом профессора, кивнул головой.

Когда дверь закрылась и шаги Кеннанта затихли, Фред несколько минут листал книгу. Затем он её отодвинул и стал рассматривать стол, за которым сидел. Придвинув к себе роскошный чернильный прибор — позолоченная бронза на чёрном мраморе, — он обнаружил под ним огромную дыру в столе. Это было бесформенное отверстие, сделанное каким-то тупым инструментом. Лохмотья изуродованного дерева торчали во все стороны. Вокруг этого отверстия виднелось ещё несколько, поменьше.

Окончив осмотр письменного стола, Фред тихонько поднялся, прислушался и прошёлся по комнате. Затем он подошёл к сейфу и вначале слегка, а после изо всех сил потянул за ручку дверцы. Сейф был заперт. Когда Фред тянул за ручку, изнутри внезапно раздалось шипение и треск. Фред сделал огромный прыжок в сторону и вытер потный лоб. Потом он снова подошёл к сейфу и ещё раз, без всякого результата, подёргал за ручку дверцы.

2.

Круглая вогнутая чашка из хрома была закреплена в специальном зажиме, насаженном на вращающийся вал. Когда вал начинал вращаться, чашка совершала колебательные движения вверх и вниз, вправо и влево, описывая в пространстве сложную траекторию.

— Совсем, как эпициклы Платона, — заметил Фред, — глядя, как металась во все стороны металлическая чашка. — Для чего все это?

— Это необходимо для того, чтобы электронный пучок обработал всю поверхность, — ответил Кеннант. — Если электроны все время будут ковать одно и то же место, оно мгновенно накалится добела и наконец расплавится. Этого допускать нельзя.

—Вы говорите, энергия электронов равняется пяти миллионам электроновольт?

— Да, Фред. При этой энергии электроны способны смещать атомы металла с узлов кристаллической решётки. При этом атомы металла сближаются, и обработанная поверхность приобретает большую плотность. Точь-в-точь, как при ковке металла молотом. Если обычное расстояние между атомами хрома равно примерно трём ангстремам, то после его обработки электронным молотом это расстояние уменьшается до одной десятой ангстрема. Вы представляете, что это значит?

Фред непонимающе заморгал глазами.

— Плотность вещества обратно пропорциональна кубу расстояния между атомами. Не трудно сообразить, что после электронной ковки плотность металла возрастёт более, чем в тысячу раз. Если вес одного кубического сантиметра хрома равен семи граммам, то один кубический сантиметр кованого хрома будет весить более семи килограммов.

37
{"b":"7223","o":1}