ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Самюэль не поверил собственным глазам, когда увидел, как препарировали то, что он говорил, в отчете об интервью, напечатанном на следующий день в этой газете. Предположить, что он когда-то мог быть коммунистом? Да это же просто смехотворно! На какое-то мгновение у него мелькнула мысль, что статью можно расценить как диффамацию. Но то, что он прочитал под заголовком, ошеломило его еще больше.

«Я старался для русских», — признал вчера Самюэль, вспоминая, как он участвовал в маршах сторонников движения за запрещение ядерного оружия, которые проходили в 60-х годах и зачастую заканчивались насилием и беспорядками.

Он подтвердил так же, что оказывал финансовую поддержку группам, боровшимся за признание законности гомосексуализма, и делал ежемесячные пожерт вования в пользу «Кембриджского движения за хартию прав гомосексуалистов» — одной из старейших организаций, выступавших за изменение законодательства о сексуальных меньшинствах.

Левацкие увлечения Самюэля давно уже вызывали беспокойство у партийного руководства. Когда двадцатисемилетний Самюэль в 1970 году обратился в штаб-квартиру партии с заявлением, в котором просил включить его в список официальных кандидатов от партии на всеобщих парламентских выборах, председатель партии в ответном письме потребовал, чтобы Самюэль объяснил, почему его имя во время учебы в университете столь часто связывалось с организациями, враждебно настроенными по отношению к нашей партии.

Похоже, что тогда партия посчитала его объяснения удовлетворительными и ему удалось пробиться на выборах в палату общин, В беседе с нашим норреспондентом вчера вечером он, однако, не выразил раскаяния в связи со своими юношескими увлечениями.

«Я не сожалею, — сказал он, подтверждая, что все еще горячо симпатизирует некоторым из тех левацких движений, в которых принимал в свое время активное участие.»

Весь этот день в доме Самюэля и среди политических репортеров царило смятение. Всерьез никто, конечно, не думал, чтобы он мог быть подпольным коммунистом — несомненно, эта очередная сенсация больше рассчитана была на то, чтобы увеличить тираж газеты, а не на то, чтобы воздействовать на общественное мнение. Тем не менее, как говорят, не мешает и проверить. Эти неожиданно возникшие осложнения отвлекали внимание Самюэля именно в то время, когда он прилагал отчаянные усилия стараясь воодушевить и сплотить сторонников, и собирался резко усилить пропаганду проблемных вопросов, вокруг которых строил свою предвыборную кампанию.

В полдень лорд Уильямс выступил с резким заявлением, выразив возмущение использованием газетой конфиденциальных партийных документов. Он подчеркнул, что документы были выкрадены из штаб-квартиры партии и что злоумышленники взломали при этом замок сейфа, где они находились. Ответ не заставил себя ждать. Отметив, что она не виновата в том, что партия хранит свои конфиденциальные материалы со столь непростительной некомпетентностью, редакция газеты решила возвратить злополучную папку с документами ее законным владельцам в штаб-квартире партии, что она и сделала в тот же день, приурочив это событие к вечерним передачам последних новостей и дав телевидению хороший повод еще раз вернуться к этой теме.

Пообсосав со всех сторон эту историю, большинство обозревателей сошлись во мнении, что Самюэля не должна расстраивать эта мимолетная и не стоящая внимания неприятность, вызванная, собственно говоря, элементарной некомпетентностью, в последнее время столь свойственной штаб-квартире партии. Тем не менее она дополнила собой целую вереницу других неудач и проколов, уже имевших место в ходе его избирательной кампании. Все это не очень вязалось с имиджем человека, которому надлежит предвосхищать события и направлять их развитие. И вряд ли кто станет утверждать, что именно таким образом должна проходить последняя неделя перед голосованием.

Телефонный звонок расстроил Краевского, Все это время он пытался обуздать свое смятение — то его охватывало возмущение непостоянством Матти, то одолевал голод по ее телу. Постепенно он все более убеждался, что просто тоскует по Матти и думает о ней постоянно. Когда кто-то из коллег в разговоре с ним по телефону упомянул, что она ему встретилась и что вид у нее был усталый и нездоровый, ему не потребовалось и секунды, чтобы осознать, как глубоко это его взволновало.

Она согласилась с ним встретиться, но отвергла его предложение зайти к ней. Она не хотела, чтобы он видел, в каком состоянии была ее квартира, — куча немытых тарелок и опустошенных консервных банок на столе, в углу гора брошенного грязного платья и белья. Последние нескольно дней были просто ужасными. Мучительная бессонница, связанные в тугой узел мысли и эмоции. Она уже не знала, как и куда от всего этого деться. Вокруг нее сомкнулись стены, она уже не могла четко рассуждать или чувствовать что-либо, кроме давящей депрессии.

Матти без особого энтузиазма восприняла звонок Краевского, хотя знала, что отчаянно нуждалась в чьей-нибудь поддержке. С неохотой позволила она уговорить себя и настояла на том, чтобы встретиться в небольшом кафе в восточной оконечности Серпентина — усеянного утками озерна в центре Гайд-парка. Краевский чертыхнулся, направляясь к нему. Злой ноябрьский ветер вспенивал верхушки волн и гнал их по озеру. Еще не доходя до кафе, по его пустому, безжизненному виду он понял, что оно закрыто на зиму. Под навесом жалась на ветру маленькая, жалкая фигурка Матти в тонкой куртке с капюшоном, слишком для нее просторной. Словно с того дня, когда они последний раз виделись, она как-то усохла, Черные круги под глазами, с лица исчезла обычная для нее жизнерадостность — в общем, она выглядела ужасно.

— Чертовски неудачное место для встречи, — сказал он, подходя.

— Все нормально, Джонни. Просто я подумала, что мне не помешает свежий воздух.

Ему хотелось обхватить ее руками и выдавить холод из ее костей, но вместо этого он попытался изобразить беззаботную улыбку.

— Так что нового у лучшей британской журналистки? -спросил он и тут же захотел прикусить себе язык. Он совсем не собирался подсмеиваться над ней, совсем нет, просто это получилось как-то само собой. Она вздрогнула и немного помедлила, прежде чем ответить.

— Наверное, у тебя есть все основания, чтобы насмехаться. Нескольно дней назад я уже думала, что мир у моих ног…

— А теперь?

— А теперь это уже в прошлом. Работа… Статья… — Она запнулась. — Ты… Я полагала, что смогу сама всего добиться. Как я была не права. Жаль.

Перед ним стояла совсем другая, незнакомая Матти — растерянная, неуверенная в себе. Он не знал, что ей сказать, и промолчал.

— Когда я была девчонкой, дед часто брал меня с собой в йоркширские долины. Он говорил, что они напоминают ему о некоторых местах там, в Норвегии. Погода иногда портилась, становилось мрачно и неуютно, но я никогда не боялась -со мной был дедушка, готовый улыбнуться и протянуть руку. Он всегда брал с собой термос с горячим бульоном, и нигде и никогда мне не было теплее и лучше, чем в этих горах и долах, какими бы свирепыми ни были там встречные ветры. Но вот пришел день, когда я подумала, что выросла и что мне больше не нужен дедушка, и я отправилась в поля одна. Я потеряла дорогу. Земля под ногами становилась все мягче, и всноре я была уже по самые колени в жиже. Меня засасывало все глубже и глубже. — Она опять вздрогнула. — Я не могла выбраться. Чем больше пыталась выкарабкаться из этой трясины, тем глубже оказывалась в ней. Впервые в своей жизни я познала настоящий страх. Потом меня нашел дедушка. Вытащил меня, обнял и долго стоял так, вытирая мои слезы и утешая, пона мне снова не стало хорошо. — Вся отдавшись во власть воспоминаний, она сникла и в своей объемистой куртке выглядела хрупкой и беззащитной девочкой.

— Вот так и теперь, Джонни. Я отчаянно пытаюсь нащупать под собой твердую почву, что-то такое, на что можно опереться, во что можно верить, — я имею в виду и всю эту историю с моей статьей, и вообще всю свою жизнь, — но все глубже и глубже продолжаю погружаться. Со мной больше нет дедушки, и я боюсь. Ты понимаешь, что я имею в виду? У меня такое чувство, что я больше никогда не выкарабкаюсь на твердую почву.

76
{"b":"7227","o":1}