ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Я… я прошу прощения, сир. Могу заверить вас, что не имею никакого отношения к утечке этих документов. И я подумал, что, возможно, это сотрудник дворца… Вижу, что я ошибался.

Суставы его судорожно сжатых пальцев хрустнули от напряжения, а король несколько раз фыркнул носом, энергично ударяя ладонью по своей коленке, словно желая дать выход своему гневу и вновь обрести контроль над собой. Несколько мгновений они оба молчали, собираясь с мыслями.

— Премьер-министр, я вполне четко знаю свои государственные обязанности и ограничения, налагаемые на меня моим положением. Я специально глубоко изучал их. Открытая война с моим премьер-министром не принадлежит к числу моих прерогатив и не является моим желанием. Такой ход дела не только нанес бы ущерб нам обоим, но был бы для нас губителен.

— Правительству ущерб уже нанесен. Я не сомневаюсь, что после сегодняшних дебатов в парламенте завтрашние газеты будут полны одобрений того, что они считают вашими взглядами, и нападок на бездушное и неповоротливое правительство. Они обвинят правительство в цензуре.

Король невесело улыбнулся в ответ на это признание Урхартом непопулярности его действий.

— Такое освещение положения вредит нам обоим, сир. Оно вбивает клин между нами и выставляет напоказ те части государственного устройства, которым лучше оставаться в тени. Было бы серьезной ошибкой допустить это.

— Ошибкой с чьей стороны?

— Со стороны нас обоих. Мы должны сделать все возможное, чтобы избежать этого.

Слова Урхарта повисли в воздухе. Он хотел увидеть реакцию собеседника на них, но видел он только легкую воспаленность вокруг его глаз.

— Мы не должны позволить газетам разрушить наши отношения.

— Прекрасно, и что же, по вашему мнению, я могу для этого сделать? Как вы знаете, не я затеял эту публичную ссору.

Урхарт снова глубоко вздохнул, чтобы снять судорожный спазм во рту.

— Я знаю, сир, знаю, что не вы начали ее. Но вы можете ее остановить.

— Я? Каким образом?

— Вы можете остановить ее или, по крайней мере, свести к минимуму ущерб от нее, даже не выходя из дворца. Для этого ваш пресс-секретарь должен сегодня обзвонить редакторов газет и сказать, что между нами нет разногласий.

В ответ на предложение король кивнул головой:

— Подкрепить иллюзию, что король и его правительство едины, так?

— Именно так. И еще он должен сказать, что обнародованные бумаги искажают реальность, что черновик не отражает ваших взглядов. Возможно, намекнуть, что он написан кем-то из ваших советников.

— Опровергнуть мои же слова?

— Отрицать, что между нами есть разногласия. Позвольте мне внести ясность в этот вопрос.

Вы хотите, чтобы я отказался от моих убеждений. Король помолчал. — Вы хотите, чтобы я солгал.

— Это только попытка сгладить разногласия, попытка свести к минимуму ущерб…

— Ущерб, причиненный не мной. Я никогда публично не обсуждал вашу позицию и не собираюсь делать этого впредь. Мои взгляды являются моим частным делом.

— Они перестают быть вашим частным делом, когда появляются на первых страницах газет!

Урхарт не мог сдержать раздражения, считая этот довод решающим.

— Это ваши проблемы, а не мои. Свои мысли я обсуждал только в узком семейном кругу, за обеденным столом. В отсутствие дворцовой прислуги. В отсутствие журналистов. И уж, конечно, в отсутствие политиков.

— Так вы все же обсуждали их.

— Частным образом. Мне только это и остается, если мои советы правительству не требуются.

— Есть советы такого рода, без которых правительство может обойтись. В конце концов, нас выбирали для того, чтобы мы управляли этой страной.

— Мистер Урхарт! — Голубые глаза короля горели возмущением, а побелевшие пальцы впились в подлокотники кресла. — Позвольте мне напомнить, что премьер-министром вас не выбирали, во всяком случае, не выбирал народ. У вас нет на это мандата. До следующих выборов вы не более чем исполняющий обязанности. Я, между тем, законный монарх согласно традициям и всем этим чертовым сводам законов, написанным для того, чтобы вы их иногда читали, и они дают мне право предлагать вам свои советы.

— В частном порядке.

— И у меня нет установленной законом обязанности публично лгать ради спасения правительства.

— Вы должны помочь мне с редакторами.

— С какой стати?

— Потому что… — Потому что, если он этого не сделает, Урхарта на первых же промежуточных выборах ждет полный разгром. — Потому что вы не должны быть замечены в политических разногласиях с правительством.

— Я не отрекусь от моих убеждений. Это оскорбительно для меня не только как для монарха, но и как для человека. И у вас нет никакого права на этом настаивать!

— В качестве монарха вы не имеете права на собственные убеждения, во всяком случае, в том, что касается политики.

— Вы отрицаете за мной право быть человеком? Отцом? Как я могу смотреть в глаза своим детям…

— В таких делах вы не человек, вы орудие государства…

— Резиновый штамп для ваших прихотей? Никогда!

— …которое должно содействовать законно избранному правительству во всех имеющих значение для общества вопросах.

— В таком случае ступайте, мистер Урхарт, и пусть народ вас изберет. Скажите ему, что вам плевать на его будущее. Скажите, что с удовольствием смотрите на то, как шотландцы в нужде и отчаянии бегут из родных мест. Скажите, что вы не находите неприличным, что для тысяч англичан нет другого понятия дома, кроме картонной коробки в каком-нибудь отвратительном подземном переходе. Что в огромные зоны наших городов боятся заходить не только работники общественных служб, но и полицейские. Скажите ему, что вам наплевать на все, кроме возможности набивать карманы для тех, кто вас поддерживает. Скажите ему все это и, если он вас выберет, тогда и приходите сюда командовать мной. Но до тех пор не рассчитывайте, что я стану лгать ради вас!

Король встал, движимый скорее силой своего неуправляемого гнева, чем осознанным желанием закончить аудиенцию. Урхарт понимал, что продолжать разговор нет никакого смысла. Король несгибаем и не пойдет ни на какие уступки, по крайней мере до тех пор, пока Урхарт на выборах не завоюет себе право быть премьер-министром. Медленно шагая к выходу из комнаты, Урхарт понимал, что непримиримость короля перечеркнула последние шансы на досрочные выборы и на победу в них.

В личных покоях Кенсингтонского дворца зазвонил телефон. Был девятый час вечера, и Лэндлесс не особенно надеялся застать принцессу дома. Ее муж был в отъезде, на открытии газового терминала в Биркенхеде, и Лэндлесс подумал, что она либо поехала с ним, либо где-нибудь в городе празднует свободу. Но она сняла трубку сама.

— Добрый вечер, Ваше Королевское Высочество. Я в восторге, что застал вас дома.

— Бенджамин, какой приятный сюрприз. — Ее голос звучал сдержанно, слегка отстраненно, словно она боялась, что-то выдать. — Я прихожу в себя после дня, проведенного с двумя тысячами членов Женского общества. Вы можете себе представить, каково пожать все эти руки и выслушать все эти искренние слова. Сейчас у меня середина сеанса массажа.

— Тогда я прошу извинить за беспокойство, но у меня для вас хорошие новости.

Всю вторую половину дня он спрашивал себя, как она прореагирует на фурор, связанный с королевской речью, которую она передала ему в качестве ее первого вклада в их сотрудничество. Она хотела продемонстрировать ему честность и глубину частных мыслей короля и ни секунды не думала, что речь будет опубликована и разразится настоящая буря. Возможно, будет даже назначено расследование. Не испугалась ли она?

— Я только хотел поставить вас в известность, что завтра все газеты будут восхвалять короля. Это замечательно, это очень пойдет ему на пользу. И все благодаря тому, что мы правильно взялись за дело. Вы сделали это замечательно.

Она вытянулась на массажном столе, стараясь достать бокал шампанского.

— У нас неплохая команда, а, Бенджамин?

24
{"b":"7228","o":1}