ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Да, мэм, отличная команда.

Она все еще чуралась его или он преодолел ее опасения?

— Я обдумал все и сделал кое-какие перерасчеты. Знаете, теперь, когда я познакомился с вами и увидел, насколько эффективно вы действуете, я считаю, что ваша помощь значит больше того, на что я первоначально рассчитывал. Еще пятьдесят тысяч. А, как это звучит?

— Это вы серьезно, Бенджамин? Звучит клево.

Лэндлесс вздрогнул, услышав жаргонное словечко, результат постоянной диеты из колонок светской хроники, журналов мод и комиксов для взрослых. Сам он оставил школу в пятнадцать лет. и с тех пор пробивал себе дорогу, на которой грубые манеры, грубый язык и грубый акцент служили ему подмогой. Они питали его чувство самоуважения, но он не желал этого трем своим дочерям, для которых были открыты двери любых учебных заведений. И, слушая принцессу, не мог ни понять, ни простить тех, кто с рождения имеет все преимущества и не пользуется ими. Все же он знал, что нашел свою женщину. Лэндлесс дружески хихикнул в трубку.

Положив трубку, она отпила еще глоток шампанского, спрашивая себя, не слишком ли глубоко она увязла. Она давно усвоила, что для членов королевской семьи не бывает бесплатных завтраков, не говоря уж о пятидесяти тысячах фунтов.

— Вы напряглись, мэм.

Она повернулась, осматривая свои вновь обретшие упругость груди. Полотенце соскользнуло с нее.

— Хватит с мышцами плечей, Брент. Займемся внутренними женскими органами.

Лейтенант Брентвуд Олбери-Хант, гвардеец ростом шесть футов и три дюйма, прикомандированный ко дворцу в качестве личного конюшего принцессы, отдал честь и встал по стойке „смирно". Его полотенце тоже сползло на пол, и она подвергла его шутливому критическому осмотру. Он знал, что переведен сюда по запросу к командиру его полка и что ночная вахта под ее надзором будет нелегкой.

Декабрь. Рождественская неделя

— Это невозможно, Френсис.

«Я назначаю министров не для того, чтобы они говорили мне, будто что-то невозможно», — с раздражением подумал Урхарт. Но канцлер казначейства настаивал, и Урхарт знал, что он прав.

Они сгрудились кучкой в углу комнаты для приемов партийной штаб-квартиры, где влиятельные лица партии собрались, чтобы сэкономить деньги и время, отметив одновременно Рождество и проводы на покой функционеров-ветеранов. Зарплаты работников аппарата обычно были жалкими, условия труда — кошмарными, и при этом предполагалось, что они не станут демонстрировать ни независимого ума, ни независимых манер. В ответ трудяги рассчитывали на признание их заслуг по прошествии изрядного количества лет либо в форме приглашения на прием в Букингемский дворец и скромного места в ежегодном наградном списке, либо прощального приема, на котором обычно недоступные министры собирались вместе, чтобы выпить сладкого немецкого вина, потыкать вилкой в сосиску и поздравить уходящих на пенсию служащих, о существовании которых они часто и не подозревали. Однако Урхарт с удовольствием выполнял эти свои обязанности по отношению к пожилой, но еще энергичной секретарше миссис Стэгг. Больше в партии никто, кажется, не был достаточно стар, чтобы помнить, как она появилась в их штаб-квартире. Приготовленный ею чай был отвратительным пойлом, ее кофе не отличался от чая, зато ее чувство юмора было глотком свежего воздуха среди помпезности, обычной среди политиков, и одного ее шумного появления в комнате часто бывало достаточно, чтобы предотвратить какое-нибудь неприятное столкновение. Урхарт влюбился в нее, когда больше тридцати лет назад свежеиспеченным членом парламента зачарованно наблюдал, как она, обнаружив на пиджаке холостяка Тэда Хита оторванную пуговицу, заставила лидера партии раздеться до рубашки и тут же пришила ему новую. Урхарт знал, что это была уже третья ее попытка уйти на пенсию, но теперь, в семьдесят два года, эта попытка скорее всего была последней. Ради нее Урхарт решил отложить свои дела в сторону, что ему, впрочем, не совсем удалось.

— Это просто невозможно, — повторил канцлер казначейства, — в магазинах Рождества почти не чувствуется, а спад начался раньше, чем мы ожидали. Мы можем припудрить статистику, месяц, или два поводить всех за нос, но нам никого не обмануть, когда на Пасху выпускники школ заполнят бюро по трудоустройству. Большинство прямо со школьной скамьи встанут в очередь за пособием по безработице, и мы ни фига с этим не поделаем.

Четверо мужчин стояли в кружок, головой друг к другу, словно охраняя жуткие секреты. Урхарт спросил министра финансов, есть ли реальные шансы оттянуть наступление спада на пару месяцев, чтобы выиграть время. Но канцлер казначейства только подтвердил то, что Урхарт и сам знал.

Следующим заговорил, и очень кратко, Стэмпер. Пережевывать плохие новости никому не хочется.

— На четыре пункта, Френсис.

— Вверх?

— Вниз. Эта история с королем подкосила нашу популярность. На целых четыре пункта, и не в ту сторону.

Урхарт облизал языком свои тонкие губы. — А что у тебя, Альджи? Какое ведро помоев ты приготовил?

Урхарт обратился к казначею партии, и всем пришлось сгрудиться еще теснее, потому что казначей был ростом не выше пяти футов и расслышать его в гудящем зале было непросто. В отличие от министра финансов и Стэмпера он не знал о планах досрочных выборов, но и дураком не был. Когда казначея спрашивают, может ли живущая в долг партия спешно собрать десять миллионов фунтов, то он понимает, что неприятности не за горами. Он задрал голову, чтобы видеть остальных, и его лицо, лицо хорошо перекусившего человека, покраснело от напряжения.

— Ничего не выйдет. Так скоро после выборов, сразу же после Рождества и с этим спадом на носу… Мне не собрать десять миллионов за год, не то что за этот месяц. И надо смотреть правде в глаза: с какой стати им ссуживать такие деньги партии, которая имеет в парламенте микроскопическое и все время тающее большинство?

— Это ты о чем? — спросил Урхарт.

— Прости, Френсис, — объяснил Стэмпер, — записка, должно быть, у тебя на столе. Сегодня утром умер Фредди Бенкрофт.

С секунду Урхарт поразмышлял над новостью о кончине одного из своих заднескамеечников, депутата из центральных графств. Новость не ошеломляла: Бенкрофт был политическим трупом уже много лет, и на этот раз он помер окончательно.

— Какая жалость, а каким большинством он прошел?

Урхарту пришлось потрудиться, чтобы вставить какой-нибудь знак препинания или паузу между двумя этими мыслями. Однако собеседникам не надо было объяснять, что его беспокоит: мрачные газетные заголовки кампании по довыборам обычно создают в обществе новые настроения, и чаще всего не в пользу правящей партии, кандидату от которой приходится играть роль агнца на заклание.

— Еле-еле.

— Ах, черт!

— Мы проиграем там. И чем позже, тем крупнее.

— Первые довыборы при моем премьерстве. Не очень-то хорошая реклама. Я надеялся попасть на триумфальную колесницу, а не под ее колеса.

Их беседа была прервана появлением юнца с болезненного цвета лицом, в мятом костюме и неглаженном галстуке, решение которого встрять в явно доверительный разговор было продиктовано большим количеством рейнского, а также пари, заключенным с одной шустрой секретаршей, ставкой в котором был допуск в ее постель.

— Простите, я — новый сотрудник справочного отдела комитета партии. Не мог бы я получить ваши автографы?

Остальные молчали, ожидая, что Урхарт отчитает сопляка за наглость и уволит за неуважение к старшим, но он улыбнулся, словно приветствуя это вмешательство в их разговор:

— Вот видишь, Тим, кому-то я все-таки нужен! Он раписался на листке.

— О чем вы мечтаете, молодой человек?

— Я хочу стать министром финансов, мистер Урхарт.

— Это место занято! — запротестовал министр финансов.

— И все же… — предостерег премьер-министр.

— Попытайте счастья с Брунеем, — уже более серьезно посоветовал Стэмпер.

Были и еще шутки, пока листон бумаги обходил их по кругу, но когда веселье стихло и молодой человек удалился в сторону густо покрасневшей секретарши, Урхарт обнаружил, что на него смотрят смертельно серьезные, бескомпромиссные глаза Стэмпера. В отличие от остальных они оба понимали, насколько важны досрочные выборы. Если новости о спаде и дефиците бюджета можно было сравнить с затягиванием петли на шее. то известие о довыборах прозвучало как последний скрип задвижки, удерживающей закрытым люк под ногами. Или они найдут выход, или…

25
{"b":"7228","o":1}