ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ну что, со счастливым Рождеством, Тим?

От слов Стэмпера повеяло холодом арктической ночи:

— Только не в этом году, Френсис. Только не теперь, не после этой истории с королем. Теперь это просто невозможно.

Часть вторая

Новый Год

Букингемский дворец

31 декабря

Дорогой сын!

Сегодня исполняется ровно год, кан я на троне, и меня одолевают дурные предчувствия.

Сегодня мне приснился сон: я в комнате, совершенно белой, и все слегка размыто, как это бывает в снах. Я думаю, это была больница. Я стою возле ванны, белой, как и все остальное, в которой две няньки купают моего отца, старого и изможденного, каким он был перед смертью. Они обращаются с ним нежно и осторожно, поддерживая его на плаву в теплой воде, он спокоен и счастлив, и я тоже. Я ощущаю спокойствие и ясность, которых не знал многие месяцы.

Потом появилась еще одна нянька. В рунах у нее сверток. Ребенок. Ты! Ты завернут в белую шаль. Но, как только я протягиваю руки, чтобы взять тебя у няньки, две другие, которые купали моего отца, исчезают. Я тянусь за тобой, но мой отец, оставшись без поддержки, вдруг погружается в воду, и она накрывает его лицо, его закрытые глаза. Я протягиваю к нему одну руку, но начинаешь падать ты. Чтобы помочь ему, спасти его, я должен позволить тебе упасть. Я не могу спасти вас обоих. У меня больше нет ни секунды на колебания, отец тонет, а ты падаешь из моих рук… Потом я проснулся.

Все это совершенно ясно для меня. Назначение королевской семьи в том, чтобы олицетворять собой непрерывную связь между прошлым и будущим; я не думаю, что это и дальше возможно. Король может связать себя с прошлым, с традициями, с тем, что отмирает. Или выбрать будущее с его неопределенностями, его опасностями и его надеждами. Нам нужно выбирать.

Я на перепутье и как человек, и как монарх. Я знаю, что в народе меня любят, но это не делает меня счастливым. Если эта популярность частично связана с непопулярностью премьер-министра, то ни для кого из нас это не сулит ничего хорошего. Мистер Урхарт — человек огромной силы воли и, я считаю, почти без угрызений совести. Он заявляет о своих исключительных правах на будущее — возможно, так и должен поступать любой премьер-министр, — но при этом демонстрирует полное отсутствие предусмотрительности. И тем не менее, если я откажусь от участия в строительстве этого будущего или как человек, или как монарх, это будет означать, что у меня нет ни мужества, ни души, ничего.

Я не стану искать противоборства, потому что в конце концов проиграю. Но я не буду молчаливым свидетелем действий беспринципного и неразумного правительства. Следи внимательно за тем, как развивается это великое противостояние. И учись, потому что твой час еще придет.

Преданный тебе

Отец

Для встречи Нового года намечался бал-маскарад, но Стэмпер пренебрег правилами. Впервые за политическую карьеру люди стали узнавать его, делать все эти льстивые телодвижения, означавшие, что он стал важной персоной, и винить только себя, если разговор с ним оказался скучным. Будь он проклят, если напялит на себя какой-нибудь нелепый головной убор только ради того, чтобы доставить удовольствие хозяйке. Леди Сьюзан Кассар, Декки, была женой директора Би-би-си. Если он весь год потел над тем, как из все более и более скудного бюджета корпорации выкроить средства на свои нужды, то она весь год строила планы, как одним махом ухлопать половину его жалованья на свой знаменитый и монументальный новогодний бал. Экстравагантность ее гостеприимства соответствовала списку гостей, который составлялся целый год с помощью компьютера, чтобы не пропустить ни одной из знаменитостей. Злые языки поговаривали, что быть просто супершпионом или грабителем банков недостаточно, чтобы попасть в этот список, — нужно быть пойманным с поличным и разоблаченным, желательно, той же Би-би-си. Стэмпер попал в него только по второму заходу. Декки — прозвище шло от декольте, которым она по праву славилась в возрасте от тринадцати лет до первого из трех замужеств, — признала это приглашение ошибкой сразу, как тольно увидела Стэмпера, пришедшего просто в смокинге. Маскарады были ее страстью: маска скрывала ее глаза и давала возможность без помех подыскивать себе очередную жертву, в то время как внимание гостей было приковано к ее бюсту. Она презирала нарушителей правил, особенно тех из них, кто пользуется бриллиантином. Нарочно и как можно более громко она приветствовала Стэмпера, как звезду телевизионной мыльной оперы, который недавно вышел из наркологической клиники, а про себя поклялась не приглашать его на следующий год, если только к тому времени он не станет министром внутренних дел. Вскоре она отправилась на поиски более готовой к сотрудничеству жертвы, агрессивно размахивая маской, чтобы проложить себе дорогу в толпе гостей.

До полуночи оставалось совсем немного, когда Стэмпер увидел тучную фигуру Брайана Бринфорд-Джонса, выглядывавшую из складок костюма веселого кавалера.

— Тим! Чертовски рад видеть тебя!

— Привет, Би-Би-Джей. Не знал, что ты здесь.

— Слушай, об этом надо написать в газете. Председатель партии в маске человеческого существа.

— Да, и, пожалуйста, на первой странице.

— Но только в случае, если ты не допустишь утечки информации, старина. Ой, прости, я забыл. В правительственных кругах этот термин сейчас не в моде.

Окружающие с удовольствием прислушивались к этим шуточкам, но у Стэмпера было ощущение, что он играет тут не первую скрипку. Он пришел сюда не с целью позубоскалить. Стэмпер оттащил редактора в сторонку.

— Кстати, об утечках информации, дружок. Скажи, какая сволочь раздобыла текст речи короля? Мне это уже давно интересно.

— И дальше будет интересно. Видишь ли, я не вправе раскрывать журналистскую тайну. — Бринфорд-Джонс деланно хихикнул, но его улыбка была несколько нервной.

— Ну да, конечно. Но наше неформальное расследование результатов не дало, а с этим Рождеством все наверняка заглохнет. Так между друзьями, кто это был? Ты не забыл, мы ведь очень близкие друзья?

— И не проси! Ты же понимаешь, что это профессиональная тайна.

— А я как раз очень хорошо умею хранить профессиональные тайны, ты ведь не забыл?

Редактор выглядел озадаченным.

— Послушай, Тим, я помогал тебе всеми доступными мне способами, ты это знаешь. Но источник информации… Это бриллианты короны, вопрос журналистской честности и все такое.

Темные глаза Стэмпера вспыхнули. Их зрачки были неестественно узкими, и это создавало впечатление, что они буравят Бринфорд-Джонса.

— Давай начистоту, Би-Би-Джей…

Голос по радио объявил, что сейчас будет транслироваться бой Биг Бена, и в ожидании его гул в зале стих. Стэмпер понизил голос до шепота, но не настолько, чтобы Бринфорд-Джонс был уверен, что никто из окружающих ничего не услышит.

— Честность бывает разных размеров и формы, но только не твоих размеров и не в открытом окне ванной, так что не вешай мне лапшу на уши.

Шестерни гигантских часов пришли в движение, и в зале наступила полная тишина. Редактор беспокойно задергался.

— Сказать по правде, точно я не знаю. Первым его получил „Телеграф". Мы только подхватили новость в следующих выпусках.

— Однако…

Глаза Бринфорд-Джонса забегали по залу, ни на чем не останавливаясь. Начавшийся перезвон дал ему некоторую защиту. Эта сволочь своей волчьей хватки не расцепит.

— Однако статью написал их собственный корреспондент при дворе, у которого там хорошие связи. Когда мы сунулись на Даунинг-стрит и в другие правительственные учреждения, мы услышали там только злобное шипение и обескураженное кудахтанье.

— А что из дворца?

— Ничего. Ни опровержений, ни возмущения. Но и никаких подтверждений. Я лично говорил с пресс-секретарем короля Майкрофтом. Он обещал проверить и позвонить мне, если что-нибудь обнаружит, но так и не позвонил. А он понимал, что без достаточно авторитетного опровержения нам придется печатать.

26
{"b":"7228","o":1}