ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Еще одна из твоих университетских шуточен. Урхарт расстрелял еще один бумажный портрет и только потом повернулся к Стэмперу. Его улыбка исчезла.

— У Маккиллина неприятности. Он шагнул, но сломал ногу. Такая жалость.

— Но мы не готовы, Френсис. Это слишком скоро, — неуверенно возразил Стэмпер.

— Оппозиция готова еще меньше. Партии перед выборами — все равно что туристы перед львом-людоедом. Вам не нужно бегать быстрее льва — это невозможно. Все, что вам нужно, это бегать быстрее ваших товарищей.

— В это время года страна будет завалена толстым слоем снега.

— Отлично! У нас больше машин с приводом на четыре колеса, чем у них.

— Но мы все еще отстаем от них в популярности на четыре пункта, — запротестовал председатель партии.

— Тем меньше оснований терять время зря. Шесть недель, Тим. Давай возьмем их за глотку. Каждую неделю — выступление по программным вопросам. Заграничный вояж на высоком уровне, новый премьер-министр берет штурмом Москву или Вашингтон. Мы поднимаем бучу в Европе, требуя вернуть часть денег из внесенных нами в Европейское сообщество. Я обедаю с каждым из дружественно настроенных к нам редакторов с Флит-стрит за его счет, а ты обхаживаешь политических обозревателей. Хватаем за яйца нескольких уголовников. Запускаем в ход предвыборную машину. Маккиллин в нокдауне, и мы должны вытряхнуть из него душу, пока он не пришел в себя. Пленных не брать, Тим. По крайней мере, в течение ближайших шести недель.

— Будем надеяться, что Его Величество на этот раз не откажется сотрудничать с нами. — В голосе Стэмпера прозвучало сомнение.

— Ты прав. Я считаю, что нам надо установить с дворцом новые отношения. Построить новые мосты. Припасть ухом к земле и выяснять, что стоит за наждым слухом. Что творится по закоулкам.

Стэмпер поднял ухо, точно прислушиваясь к пробирающемуся через чащу зверю.

— И нам нужны пехотинцы, Тим. Верные, надежные. Не слишком шустрые. Люди, которые в случае нужды смогут промаршировать по этим мостам.

— Все это звучит как описание военных действий.

— Нам нужно победить, мой мальчик. Иначе они развесят нас в качестве мишеней. Я говорю, конечно, не только о бумажных портретах.

Январь. Вторая неделя

Гравий стучал по днищу машины на длинной дорожне, ведущей от ворот усадьбы к парадному входу старинного особняка. У входа машина пристроилась к ряду других. Его сверкающий темно-синий „роллс-ройс" выглядел чужаком среди побитых „лендроверов" и забрызганных грязью дачных фургонов, и Лэндлессу много не нужно было, чтобы понять, что чужаком здесь будет и он сам. Впрочем, он к этому привык. Особняк был родовым имением Мики, виконта Квиллингтона, отсюда открывалась величественная панорама холмистых равнин Оксфордшира, хотя серый январский день — не самое лучшее время для того, чтобы любоваться этим пейзажем. По стенам здания можно было проследить историю возвышения древнего аристократического рода: в основном были Вильгельм и Мария, в ближайшем к небольшой часовне крыле — Виктория с намеком на Тюдоров. Двадцатый век не оставил почти никаких следов.

Уличная сырость, казалось, преследовала его и в небольшом холле, обшитом неоструганными досками, где грелись свернувшиеся калачиком гончие, стояли вымазанные деревенской грязью высокие охотничьи сапоги, висели анораки и прочие детали одежды охотника. Все это мечтало высохнуть. Половые доски были плохо оструганы, нигде и намека не было на центральное отопление. Другие такие особняки были спасены от окончательного разрушения процветающими японскими компаниями по эксплуатации отелей или консорциумами, обслуживающими любителей гольфа, но только не этот, во всяком случае, пока. Лэндлесс подумал, что он поступил благоразумно, отказавшись от предложения переночевать.

Квиллингтоны вели свой род от предков, сопровождавших Кромвеля в Ирландию, получивших за свои кровавые услуги поместья и во время Реставрации вернувшихся в Англию, чтобы сколотить себе еще одно состояние. Это было славное прошлое, о котором нынешнее поколение Квиллингтонов, разоренное временем, злосчастной судьбой и несправедливыми налогами, вспоминало с придыханием. Имения постепенно перешли в чужие руки, связи с Ирландией в конце концов прекратились, многие картины были распроданы, лучшая мебель и столовое серебро пошли с молотка, а огромный штат прислуги — распущен. Это была старая аристократия, и она нищала все больше и больше.

Знакомство с другими гостями оказалось для Лэндлесса настоящей пыткой. Все они дружили друг с другом, иногда с младенческих лет, и были спаяны в своего рода детскую компанию, в которую оборвышам из Бетнал Грин доступа не было. Его костюм не мог помочь ему в этом. „Деревенская вечеринка" — так сказали ему. Он приехал в клетчатом костюме с жилетом и в коричневых туфлях, а они все оказались в джинсах. Даже когда принцесса Шарлотта тепло приветствовала его, он не перестал чувствовать себя не в своей тарелке.

Вся рассчитанная на уин-энд встреча устраивалась ради принцессы. Устраивал встречу ее младший брат, Дэвид Квиллингтон, и она давала принцессе возможность отдохнуть среди друзей от Лондона с его официальными приемами и назойливыми журналистами. Почти все здесь были отпрысками старинных родов, некоторые из них были старше Виндзоров, и для всех здесь она была просто Бини, подружка по детским забавам в плавательном бассейне или на. костюмированном детском утреннике, устроенном няньками со строгими лицами. Она всегда настаивала, чтобы на таких встречах ее спальня была отдельно от спален остальных гостей, и Дэвид договаривался обо всем, спроваживая шофера и двух детективов из отдела охраны королевской семьи куда-нибудь в дальние комнаты. Принцессе отводилась „китайская" комната, которая была не отдельным номером, а скорее небольшим залом на втором этаже восточного крыла. Дэвид занимал единственную другую спальню на этом этаже, и покою принцессы ничто не грозило.

Дом являл собой довольно печальное зрелище: обветшалые провода, осыпавшаяся штукатурка, сырые углы, одно крыло наглухо забито. И все же у него было свое лицо, дух истории витал в его стенах, а столовая была просто великолепна. Длиной пятьдесят футов, облицованная дубовыми панелями, она освещалась двумя люстрами в форме листа папоротника, огни которых отражались в полированной поверхности стола, сделанного из рангоута старого военного корабля пленными наполеоновскими матросами. Серебро с монограммой было старинным, хрусталь — из сервиза, и время, казалось, остановилось в этом зале. Аристонраты, даже обнищавшие, знают толк в еде. Во главе стола сидел Квиллингтон, слева от него принцесса, справа — Лэндлесс, остальные гости вдоль стола вежливо слушали рассказы издателя о жизни Сити, как их предки могли слушать рассказы о далеких островах южных морей.

После ужина гости со своим портвейном и коньяком перебрались в старую библиотеку с высоким потолком, зимним холодом, сквозившим из дальних углов, бесконечными рядами полок с книгами в кожаных переплетах и потемневшими от времени картинами на единственной свободной от книг стене. Лэндлесс различил на ней светлые пятна на месте когда-то висевших нартин, очевидно, проданных; остальные были развешены чуть реже. Мебель была такая же старинная, как и в остальных комнатах. Один из двух огромных диванов был придвинут к ревущему пламени камина и накрыт автомобильными чехлами, чтобы скрыть причиненные временем прорехи, второй, с ободранной собачьими лапами зеленой тканью, стоял голый, из-под одной из его подушек клоками торчал конский волос набивни. В тесных пределах библиотеки общение гостей стало почти родственным, а разговоры — более спокойными и непринужденными.

— Просто позор, — пробормотал Квиллингтон, пиная горящее полено каблуком своего сапога. В ответ камин выплюнул в широкий дымоход сноп искр. Он был высок, поджар и одет в узкие джинсы, высокие сапоги и просторный сюртук из шкуры кенгуру, так что выглядел, несмотря на свои пятьдесят лет, энсцентрично, если не несколько смешно. В условиях надвигающейся бедности эксцентричность была подходящим прикрытием.

32
{"b":"7228","o":1}