ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Глава 25

Век живи — век учись! И ты наконец достигнешь того, что, подобно мудрецу, будешь иметь право сказать, что ничего не знаешь.

Козьма Прутков

Утром меня, как и накануне курса МПП, будит звук таймера. На экране компьютера горит напоминание о том, что в 10.00 нас с Андреем ожидают на Совете Магов для собеседования на предмет присвоения нам степени бакалавра.

Лена спит или делает вид, что спит. Моя подруга любит поутру поваляться, а еще больше любит, когда я бужу ее поцелуем в шею и предлагаю готовый завтрак и горячий кофе. Ради этого обряда она готова пролежать с закрытыми глазами достаточно долго. С не меньшим удовольствием она хлопочет по вечерам с ужином, когда я, одуревший от изнурительных занятий, сижу, расслабившись, с сигаретой и смотрю в окно, отрешаясь от всех этих суперпремудростей. Это взаимное ухаживание доставляет нам ежедневные минутные радости, когда любимый человек отвечает теплой, довольной улыбкой на твои заботы о нем.

Я заказываю завтрак и, пока варится кофе, пытаюсь освежить в памяти вчерашнюю беседу. Сказано было очень много, но чего-то главного недоговорено. Но чего именно?

Кофе между тем докладывает о готовности волной непередаваемого аромата. Я убеждаюсь, что завтрак в порядке, и иду будить Лену. Она, быстро приняв ионный душ и выскочив из кабинки свежая и резвая, как козленок, накидывается на завтрак, болтая при этом на тему того, как прекрасно мы проведем время на Звездном острове и какие там чудесные места.

А я почти не слушаю ее, размышляя о вчерашних разговорах и любуясь прекраснейшим произведением природы — женским телом. Лена абсолютно лишена всяких комплексов, и ей ничего не стоит сесть завтракать или ужинать, когда мы остаемся одни, в том виде, в каком она спала или собирается ложиться спать. Иногда исключение составляют туфельки, тапочки или босоножки, иногда — трусики, но, как правило, ничто не стесняет ее фигуру.

Этот “наряд” так ей идет и ведет она себя в обнаженном виде так естественно, что, находясь рядом с ней, я никогда не испытываю никакого чувства неловкости, обычно свойственного таким ситуациям.

— Да ты совершенно не слушаешь меня! — прерывает мои размышления возмущенный голос Лены.

— Отнюдь. Я просто задумался, как мы сегодня успеем вылететь на остров? Ты все уже предусмотрела, даже самолеты заказала, но ты забыла, что мы с Андреем сегодня в десять должны быть на Совете Магов.

— Ерунда! — решительно обрывает меня Лена. — К двенадцати часам вы уже освободитесь. Ты что, думаешь, Совету Магов больше делать нечего, кроме как с вами беседовать?

— Не думаю, но все же…

— Без всяких там “все же”! Пока вы будете там краснеть…

— А что, придется и краснеть?

— Не знаю. Я лично бледнела. Так вот, за это время мы с Кэт все подготовим. Сразу после Совета — сюда. Переоденешься — и на аэродром. Вылет не позднее тринадцати.

— Твоими бы устами да мед пить, — заканчиваю я разговор и начинаю одеваться, так как таймер показывает уже 9.40.

На этот раз моя подруга даже не желает мне удачи. Когда я ухожу, она оживленно беседует с Кэт и даже не оглядывается на мое: “Ну, я пошел”, а только рукой машет.

Впервые я вижу всех Магов вместе. Их более двухсот. Далеко не все они выглядят стариками. Основную часть их представляют зрелые люди лет сорока-пятидесяти. Но есть и такие, которые поражают своей молодостью. Особенно обращает на себя внимание девушка лет восемнадцати-двадцати, темноволосая, с большими серыми глазами, одетая в черное платье. Я никак не могу взять в толк: то ли это действительно молодая девушка, за счет своих талантов и трудолюбия достигшая в раннем возрасте высокой степени Мага, то ли это зрелый Маг, “вселивший” свою матрицу в юное тело. И то и другое было необычно даже для Монастыря.

Правильно говорят, что защита диссертации — это десять лет упорного труда плюс десять минут позора. Это был какой-то кошмар. Мы и краснели, и бледнели, только что не зеленели. Мы и потели, и даже дрожали и заикались. Среди всей этой жестокой, жаждущей нашего позора толпы Магов только прекрасные глаза юной брюнетки были для меня “спасательным кругом”. Всякий раз, отбившись от очередной атаки, я находил успокоение в этих добрых прекрасных глазах и в ее улыбке.

“Если бы еще и услышать ее голос”, — думаю я и слышу. Нежный, мелодичный голосок, напоминающий журчание лесного ручейка, произносит:

— Уважаемый Председатель! У меня вопрос к кандидату Коршунову. Скажите, пожалуйста, как вы оцениваете вероятность появления гармоник шестого порядка после вашего несанкционированного вмешательства в ход событий, когда вы выполняли задание в Вашингтоне 1941 года? И оцените, хотя бы в первом приближении, их последствия.

Это удар ниже пояса! Я молчу несколько секунд. Молчу, не составляя в уме темпоральные уравнения, а осмысливая коварство очаровательной незнакомки. Потом начинаю отвечать. Что я там плету, одному Времени известно. Говорю на каком-то дьявольском вдохновении. Когда я замолкаю, то вновь слышу серебряный голосок:

— Благодарю вас, я удовлетворена, — при этом демоническая красавица награждает меня чарующей улыбкой.

Нас еще о чем-то спрашивают, мы отвечаем. При этом меня не оставляют размышления на тему чертей, водящихся в тихих омутах, облика волшебницы Цирцеи и тому подобных истин.

Звук гонга прерывает “избиение младенцев”.

Степень бакалавра присуждается нам единогласно. На выходе из Зала Совета нас встречает Магистр. Он без лишних слов пожимает нам руки и тащит к бару, где нас уже ждут рюмки с коньяком.

— Поздравляю! — говорит наконец Магистр.

Мы выпиваем залпом, и я заказываю бармену по второй. Бармен наливает и, улыбаясь, говорит:

— Досталось? Ничего, все выходят оттуда в таком же состоянии. Ну а такие, как вы, тем более. Вы же — хроноагенты. Вам много дано, с вас и спрос большой. Что и говорить, ответственность на ваших плечах какая!

Вторую мы выпиваем медленно, смакуя и успокаиваясь. Но Магистр торопит нас:

— Нечего расслабляться. Быстренько к себе, переодевайтесь — и на аэродром. Девушки уже ждут вас там.

Действительно, когда я выхожу из нуль-Т в зале аэропорта, Лена и Катрин буквально пританцовывают от нетерпения. Одеты они практически одинаково. На обеих коротенькие юбочки из белой замши, до максимальных пределов открытые прозрачные блузки и босоножки с широкими ремешками, оплетающими ножки до колен. Только у Лены блузка светло-голубая, а у Катрин — розовая, и босоножки серебряные и бронзовые соответственно.

Мы с Андреем проходим к диспетчеру, получаем у него ключи от самолетов, маршрутные листы и сертификаты о заправке. Последние вызывают у меня улыбку. Эти машины заправляются обыкновенной водой.

— Счастливо отдохнуть, ребята! — напутствует нас диспетчер.

Мы захватываем багаж и вместе с подругами направляемся к стоянкам. Самолеты стоят в полной готовности. Инженер, поджидавший нас возле них, докладывает нам об исправности, при этом он почему-то смотрит не на нас, а на наших женщин. Мы залезаем в кабины, запускаем двигатели, пробуем их на всех режимах и расписываемся в актах приемки машин.

Внешне самолеты напоминают мне многоцелевые машины девяностых годов. Вся их поверхность — сплошная солнечная батарея. Ток разлагает воду, и в турбинах горит водород, обогащаемый встречным потоком воздуха. Когда напора не хватает, на больших высотах и при режиме работы вертикальной тяги смесь обогащается кислородом, накапливаемым в процессе разложения. Таким образом, самолет, как и вся техника в Монастыре, экологически абсолютно чист. Характеристики его и летные качества — изумительные. Я по достоинству оценил эту машину, когда осваивал ее в процессе обучения.

Лена садится на сиденье рядом со мной. Ее место снабжено дублирующим управлением.

— Ну как, готова? Взлетаем!

Следом за мной взлетает Андрей. Мы врубаем горизонтальную тягу и берем курс к океану.

103
{"b":"7230","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Цель. Процесс непрерывного совершенствования
Generation «П»
Ключ от Шестимирья
Последняя девушка. История моего плена и моё сражение с «Исламским государством»
Большая книга «ленивой мамы»
Вольные упражнения
Звание Баба-яга. Потомственная ведьма
Я большая панда