ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Эхо
Школьники «ленивой мамы»
ДНК. История генетической революции
Шантарам
Рельсовая война. Спецназ 43-го года
Двойной удар по невинности
Француженка. Секреты неотразимого стиля
Говорите ясно и убедительно
Текст, который продает товар, услугу или бренд
A
A

— К черту! До свидания.

Голос, хмыкнув, замолкает.

Я жду пару минут и иду в ванную, надо привести себя в порядок. Одеваюсь в чужой китель. Черт его знает, как правильно носили эту форму до войны? На всякий случай я стараюсь придать себе подтянутый и молодцеватый вид. Молодцеватость, правда, не совсем удается. В зеркале я вижу бледного нервно покусывающего губы субъекта с сумасшедшими глазами.

Нет, так не пойдет, надо успокоиться. Сажусь в кресло, закуриваю и перевожу взгляд от зеркала на окно. Вид неба удивительно успокаивает нервы, это еще Андрею Болконскому у Льва Толстого помогло.

Только-только я начинаю собирать свои разбегающиеся в разные стороны мыслишки, как раздается стук в дверь.

— Андрей, ты готов?

— А, Сергей, заходи. Я встаю и иду открывать.

Глава 2

Военно-воздушные силы фашистской Германии, которые должны были участвовать в нападении на СССР, составляли более 3900 самолетов… кроме того, до 1 тыс. самолетов располагали вооруженные силы Финляндии и Румынии.

История Великой Отечественной войны, т.2

В управление кадров Главкома ВВС мы приходим за десять минут до назначенного срока. Дежурный капитан отмечает нас в списке и кивает: “Ждите, вызову”.

Мы присаживаемся на стулья у стены. Сергей толкает меня в бок и показывает на дверь:

— Ты понял?

Я смотрю на дверь. На ней прибита табличка: “Заместитель начальника управления п/п-к Березин Иван Дмитриевич”. Ничего, конечно, не понимаю, но киваю.

В приемной многолюдно. Обращаю внимание на то, что здесь нет ни одного лейтенанта. У всех в петлицах по три кубика, по шпале, а то и по две. Многие, как и мы с Сергеем, при орденах, а уж медали — у каждого. Я-то знаю, в чем дело, а Сергей теряется в догадках и строит различные предположения.

Дежурный начинает вызывать присутствующих по одному, в алфавитном порядке, невзирая на звания. Вот из кабинета выходит капитан Жеребцов, и дежурный объявляет:

— Старший лейтенант Злобин!

Захожу в кабинет и по уставу представляюсь начинающему седеть подполковнику. Он не дослушивает меня до конца:

— Проходи, проходи, Андрей Алексеевич! Присаживайся. Извини, что стоя не встречаю. Сам понимаешь…

Я опять ничего не понимаю, но тем не менее присаживаюсь к столу. Подполковник протягивает мне через стол руку, я жму ее, а он возбужденно говорит:

— Рад, очень рад снова видеть тебя, Андрей! И вдвойне рад, что вижу тебя при таких обстоятельствах. Короче, мы формируем новую дивизию. Дивизию особого назначения из летчиков, имеющих боевой опыт. Видел, полная приемная асов! Со всех ВВС собрали. И командовать дивизией будет не кто-нибудь, а полковник Строев! Герой Испании!

Дьявол меня забери! Не слыхал про такого, но виду не подаю и пытаюсь изобразить восхищение.

— Тебе, Андрей, выпала честь служить в такой дивизии. Твое командование не хотело отпускать тебя с Сергеем, но с Главкомом не поспоришь. Так что поздравляю! В какой только полк тебя определить? Так… Будешь служить в 129-м. Командир полка — подполковник Лосев… Тот самый!

Подполковник многозначительно поднимает кверху палец и смотрит на меня. Мне эта фамилия ничегошеньки не говорит, но я пытаюсь изобразить на лице восторг и энтузиазм одновременно. Актер из меня — никакой. Это не ускользает от проницательного кадровика.

— Ты что, Андрей, Лосева не знаешь, героя Халхин-Гола?

— Ну как же, знаю, конечно…

— Нет, с тобой определенно что-то не то… Ты, часом, не перебрал вчера на радостях, что в Москву попал? Смотри, я этого не люблю, ты знаешь. Ну, честно, много вчера пили?

— Если честно, был грех. Сам не знаю, что со мной, но вот кое-кого действительно как бы забыл…

— Ты, может быть, и меня не помнишь?

— Ну как же, вас-то я не забыл… — Я мучительно стараюсь вспомнить его имя и отчество.

— Еще бы ты меня забыл, — свирепеет вдруг подполковник, — того, кто тебя летать учил, птенца желторотого!

Вот сволочи! Это же надо, сунуть меня в сорок первый год, а таких вещей не предусмотреть… Вспомнил!

— Да что вы, Иван Дмитриевич! Мы с Сергеем еще вчера, когда документы сдавали, подумали, что это — вы. Только… — я не знаю, что сказать дальше, и умолкаю.

Подполковник добреет и понимающе кивает головой.

— Только не поняли, что это вдруг Батя в штабе оказался а не полком командует? Так ведь?

— Так…

— Отлетался я, Андрей. Ты думаешь, я бы отдал вас с Сергеем Лосеву? Черта с два! Я бы вас к себе забрал. Но отлетался Иван Дмитриевич. Левую ногу я в Испании оставил, Андрей.

— Вон оно как! — У меня вытягивается лицо, на этот раз вполне искренне.

— Да, вот так. Пятерых я там на землю спустил, а шестой мне — пулю в колено.

Подполковник замолкает ненадолго, смотрит на меня и тихо говорит:

— Противник он серьезный, Андрей. Скоро и вы с ним силами тягаться будете,

— И как скоро?

— Не знаю, Андрей, не знаю. Знаю только, что времени у нас в обрез. Потому и торопимся. Не хватает времени всех летчиков на новые машины пересадить да боевой опыт им передать. Потому вашу дивизию и формируем. Вы и технику быстрее освоите, и воевать будете грамотно. Пыль от них полетит. Бояться вас будут, как черт ладана. Верно я говорю?

— Верно, Батя.

— Но и вам достанется. Не хотел бы я быть на вашем месте… Вру, не верь! Завидую вам. Ну, иди. У меня еще народу — полная приемная… Ты что-то сказать хочешь?

— Товарищ подполковник, если можно, то Николаева определите тоже в 129-й.

— А как же иначе? Неужели я боевых друзей разлучу? Ну, иди… Назовешь дежурному номер полка, он тебе скажет, куда и когда прибыть.

Через час мы с Сергеем идем по улице Горького. Сергей не перестает восхищаться:

— Это же надо! У самого Лосева служить будем! Он на Халхин-Голе чудеса творил… Ай да Батя, ай да молодец!

А я его почти не слушаю, только киваю и отвечаю односложно. Мне страшно интересно посмотреть на Москву сорок первого года. Она так непохожа на ту Москву, которую я в общем-то неплохо знаю. По улицам проезжают редкие автомобили: “эмки”, “ЗиСы” и еще какие-то, катят непривычно формы троллейбусы и автобусы.

А люди! Очень много мужчин в военной и полувоенной форме. Остальные преимущественно — в “толстовках”. Еще штрих: невзирая на теплую погоду, не видно людей с непокрытой головой, все в кепках, шляпах, фуражках, только мы с Сергеем в синих пилотках. И хотя военных на улице много, мы с Сергеем заметно выделяемся. Еще бы, два молодых офицера, или, как тогда говорили, командира, летчики, да еще при орденах! Замечаю, что многие женщины, особенно молодые, смотрят нам вслед.

Кстати, о девушках. Я, конечно, не сильный знаток истории моды, но меня не оставляет впечатление какого-то несоответствия. По моим представлениям, одевались они в это время как-то по-другому. Во всяком случае, плечи голые не торчали, юбки, по-моему, были подлиннее, а каблучки пониже… Впрочем, откуда у меня такие представления? Из довоенных фильмов? А что я из них видел? “Волга-Волга”, “Светлый путь”, “Свинарка и пастух” да “Трактористы”. Так ведь это фильмы-то все о сельской да производственной жизни. И снимались-то они не в сороковом — сорок первом, а гораздо раньше. За это время мода, особенно женская, могла сильно измениться.

Мы выходим к Пушкинской площади. Здесь в мое время будет “Россия”, а сейчас… Стоп! А это что за лошадь? Вместо памятника Пушкину я вижу какого-то витязя на коне. Батюшки-светы! Это же Юрий Долгорукий!

Какого черта! Нет, и площадь-то это Пушкинская, я это точно знаю.

В растерянности я озираюсь по сторонам. Мы идем дальше и через несколько сот метров я вижу наконец и Александра Сергеевича. Вот оно что! Видимо, их после войны поменяли местами, а я об этом ничего не знал.

Хотя стоп! Насколько я помню, Юрия Долгорукого увековечили к 800-летию Москвы. До войны его просто не было! Что-то здесь не то… Что-то с памятью моей стало…

3
{"b":"7230","o":1}