ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Госпожа де При в тот же день была выслана в свой замок Курбепен, где на следующий год умерла – как говорили, от скуки, но может быть, и от отравы.

После изгнания герцога де Бурбона Людовик XV объявил, как его прадед Людовик XIV, что будет править сам и обойдется без премьер-министра. На самом деле, не будучи облеченным этой должностью, кардинал де Флёри исполнял обязанности премьера до самой своей смерти в 1743 году.

Такое положение вещей не могло не отразиться на личной жизни Людовика XV. Хотя в противоположность утверждениям многих историков Людовик XV был одним из самых трудолюбивых французских королей и внимательно следил за делами государства, он питал такое доверие и уважение к своему бывшему наставнику, что возложил на него множество забот по управлению государством и, получив больше свободного времени, сразу заскучал. Поскольку король отличался неутомимостью и недюжинной физической силой, ему требовалось постоянно чем-нибудь занимать свое время. Часто король заполнял его охотой, но ее было недостаточно; возможно, что в юности король после официальной церемонии отхода ко сну снова одевался и неузнанным отправлялся на народные гулянья.

В первое время после свадьбы он занимался своей супругой, но, по всей вероятности, Мария Лещинская, мало расположенная к любовным утехам и уставшая от постоянных беременностей, умеряла пыл своего супруга, отказываясь делить с ним ложе под различными предлогами: беременность, религиозные праздники, усталость.

Ей бездоказательно приписывают фразу: «Что же это! Вечно постель, брюхо, роды», – но если можно почти с уверенностью утверждать, что эта фраза никогда не была произнесена в таком виде, она совершенно точно отражает состояние духа.

В 1738 году, когда король был в Компьене, королева предупредила его, что беременна, но во время пешей прогулки в Сен-Клу и Монтрету она слишком утомилась, и в ту же ночь с ней случилось неприятное происшествие, доказывавшее, что она, вероятно, больше не сможет иметь детей. Однако она не выразила этого ясно и, когда муж вернулся и захотел провести с нею ночь, отказалась его принять.

Людовик XV был так оскорблен ее недобрым приемом, что отныне решил быть свободным в любви и поступках и несколько дней спустя сделал достоянием гласности свою связь с госпожой де Майи. Эта связь длилась уже по меньшей мере пять лет, а началась, когда королю было всего двадцать три года.

В первые годы семейной жизни Людовик XV и не думал изменять жене; он наивно говорил, что она – самое прекрасное создание при дворе, и, похоже, серьезно любил ее душой и телом.

В то время верные мужья были редкостью, и Людовик XV, порой уязвленный сдержанностью своей супруги, стал прислушиваться к речам молодых распутных дворян из своего окружения. Он принимал авансы мадемуазель де Шароле, сестры герцога де Бурбона, очень красивой девушки с бессчетными увлечениями. Он посещал в ее доме развращенное общество, но будто бы не имел связи с дамой, которая противозаконно называла себя Мадемуазель, хотя не была дочерью брата французского короля.

Именно у нее в замке Ла-Мюэтт Людовик XV в конце ужина поднял свой бокал за таинственную особу:

– За незнакомку.

Широкое поле для комментариев: идет ли речь о действительно существующем лице или всего лишь о плоде воображения?

Король был воспитан Флёри в такой строгости, в такой боязни ада и Божьего проклятия, что не решался на супружескую измену. Однако сдержанность королевы в исполнении супружеских обязанностей обострила его чувства; вынужденный соблюдать целомудрие, пока его жена была беременна принцессой Викторией, – она родилась 11 мая 1733 года в Версале, – он, похоже, уже в марте этого года бросил перчатку незнакомке, имя которой стало известно лишь несколько лет спустя, – ее звали Луизой-Жюли де Майи-Нель. Она была супругой одного из королевских родственников, графа де Майи.

Графиня де Майи являлась фрейлиной королевы и ровесницей короля, он знал ее уже восемь лет. Эта девушка из хорошей семьи, имевшая четырех сестер, которые сыграют свою роль в жизни короля, не была красива, хотя Натье написал с нее портрет, не лишенный очарования.

Она была высока ростом, с красивой грудью и соблазнительным телом; уверяют, что она не ладила с мужем и имела связь с господином де Пюизье. Но она ни разу не беременела, что могло показаться достоинством и помочь избежать наводнения двора незаконнорожденными, как при Генрихе IV и Людовике XIV.

Говорили, что у нее очень веселый нрав и что она остра на язык; последнее испробовал на себе даже король, которого она знала смолоду. Поэтому ему было с ней легко, он не испытывал стеснения.

Связь окончательно оформилась в 1733 году и, поскольку Мария Лещинская снова была в положении, укрепилась во время беременности королевы, которая в июле 1734 года произвела на свет принцессу Софи (или Мадам Пятую). Но тайна связи прекрасно сохранялась, в нее был посвящен только первый камер-лакей Башелье.

Уверяли, что госпожа де Майи поначалу была не единственной прихотью Людовика XV, по этому поводу упоминают о рождении внебрачного сына, прозванного «дофин Дориньи», бывшего якобы плодом ночи, проведенной с субреткой, которую камер-лакей привел к королю в один из вечеров, когда Мария Лещинская упорно не открывала супругу дверь своей спальни. Дориньи не был признан королем и впоследствии стал торговцем предметами искусства.

Эта история не так уж невероятна, ибо д'Аржансон в своих мемуарах называет Башелье сводником. Возможно, приговор слишком суров. Башелье был богат, удачно женат и всецело предан королю. В истории с Луизой де Майи его самое большее можно назвать посредником. Он провожал короля к Луизе и сопровождал обратно по темным коридорам замка.

Никто не догадывался о связи, кроме, может, королевы, которая, вероятно, не знала имени любовницы, но предчувствовала неверность супруга и уже в начале 1734 года поделилась своими опасениями с отцом, Станиславом Лещинским. Поскольку бывший польский король слыл отчаянным ловеласом, он воспринял новость философски и посоветовал дочери набраться терпения.

Кардинал де Флёри также заметил перемену в поведении короля: тот стал более деятельным, менее безразличным, охотнее выступал на Совете. Но поскольку у Флёри не было никакой уверенности, он притворился, будто ничего не видит.

Людовик XV слегка осмелел; чтобы избежать досадных встреч в коридорах, он поручил Башелье приводить Луизу к нему в покои под вуалью и закутанную в широкий плащ…

Желая скрыть свою связь, король запрещал себе проявлять щедрость к любовнице, ибо не мог располагать королевской казной по своему усмотрению и не хотел оправдываться в неразумных тратах перед главным инспектором финансов.

Кроме того, короля мучила совесть; он прекрасно понимал, что совершает двойное прелюбодеяние. Поэтому, поскольку церковные предписания обязывали его причащаться раз в год, он лицемерно отдалял от себя Луизу на несколько недель перед Пасхой.

На Пасху 1737 года, публично причастившись, Людовик XV снова решил провести ночь с Марией Лещинской; королева, находившаяся на шестом месяце беременности, отказалась его принять, и Людовик XV не стал настаивать – он вернулся к любовнице и с этой весны уже не скрывал ее существования.

Зубоскалы приспособили к королевским похождениям куплет из фривольной песенки о дядюшке Барабá:

Наконец-то наш монарх
Отличился и в постели.
Вести о его делах
Враз полцарства облетели.
Майи состругала в пыль,
Не разгибая горбá,
Королевский костыль
Дядюшки Бараба!

Эти вирши не отличались изяществом, но пользовались большим успехом. Король больше не смел причащаться, но не реже, чем прежде, навещал беременную королеву: та, уверенная в измене мужа, отказывалась открыть ему дверь своей спальни.

4
{"b":"723058","o":1}