ЛитМир - Электронная Библиотека

Когда лодки поравнялись бортами, Петрович, уже успевший смотать второй спиннинг, вскочил на скамью и заорал на чухонском наречии, судя по всему, свирепо ругаясь. А затем спрыгнул со скамьи и, подбежав к мотору, вслед уходящей лодке прокричал несколько фраз на русском отборном. Никто ему не ответил. Рулевой опустил голову. Парочка расцепила объятия, и парень обе руки прижал к груди, а девица хихикала и помогала встать на ноги другой девице, которая от толчка упала на пол лодки.

– Они, суки, все пьяные, – пояснил Петрович и в сердцах уточнил, в какую часть тела у них проник алкоголь. Но вдруг заметил, что на него смотрит Сенявин, захлопал белесыми ресницами и испуганно затараторил: – Ради бога, профессор! Пардону прошу! Говно во мне вскипело, и я не сдержался!.. Если б я вовремя не угадал, перехлестнулись бы на фиг. Пришлось бы часа два или три…

С деланой суровостью Сенявин смотрел на Драйвера, с трудом сдерживая улыбку. Петрович же обернулся к Ведущему и в спину ему продолжал выстреливать:

– Тот, за рулем, – вепс, понимает по-нашему. А другой – начальник у них. Русский. Мы их гондонщиками называем. У них там, – он махнул рукой в сторону берега, – лагерь. Детский, по ходу. А они как бы вожатые. Девок берут и с ними типа рыбачат. Ну ты понял. Как будто им на земле тухло… Меня это, Саня, выбешивает. Они ведь управлять не умеют, костюмов не надевают, гондоны их на воде неустойчивые. К тому же они еще все время нетрезвые.

– Хрен с ними, Петрович! Не заморачивайся! – посоветовал Трулль.

– С ними-то хрен! Так они, прикинь, и детей с собой часто берут. Набьют в лодку человек по двадцать и мотыляются с ними вдоль берега!

– А вы куда смотрите? – спросил Трулль.

– А что ты с ними сделаешь? У них большой лагерь. Человек двадцать качков. Хозяин крутой. Менты у него на подкормке. Олег наш Виталич один раз пытался с ними стрелку забить. Но ему знающие люди объяснили: сиди на жопе ровно!

– Ладно. Вернемся на базу – позвоню одному человечку, чтобы порядок у вас навел, – пообещал Ведущий.

– Только смотри звонок не сломай. Тут тебе не столица, – вдруг будто огрызнулся карел.

Трулль на него обернулся и, солнечно улыбнувшись, возразил:

– Кончай негативить, Петрович. С этой темы мы соскочили. Давай ставить спиннинги.

– Не вопрос, – быстро ответил Драйвер и с надеждой спросил: – А может, с этой стороны теперь старенькие поставим?

– Нет, давай новые, японские попробуем: минношки.

Петрович сел за руль. Александр стал доставать из своего чемоданчика новейшие японские воблеры и прикреплять их к удилищам.

Ни Профессор, ни Митя в переговорах не участвовали. Профессор успел налить себе и осушить стакан пива. Митя сидел на противоположной скамье и неотрывно смотрел на Сенявина, следя за его движениями. И вдруг заговорил:

– Я вас внимательно слушал. А глаза закрыл, чтобы не кашлять и вам не мешать. Я, когда сел в лодку, заметил, что, когда у меня закрыты глаза, я не кашляю.

Андрей Владимирович в это время закусывал и чуть не поперхнулся соленым огурчиком. А Митя продолжал:

– Мне понравился тот портрет, который вы нарисовали. Интересно и образно. Потому что именно художественно, а не научно. Я согласен, что научно изучать живое невозможно. Потому что оно все время меняется. Или тут нужна какая-то совершенно особая наука.

Насмешливо глянув на Сокольцева, Андрей Владимирович произнес:

– Благодарю вас за ваше внимание и вашу высокую оценку.

А Митя продолжал:

– Но, как мне кажется, вы зря ввели понятие Сердца. Оно лишнее и только сбивает с толку. Я понимаю, Храм и церковь. Но Храм, если он вообще существует, не в Сердце, а в Духе заключен, которого у вас как раз и нет. Без Духа никак нельзя. Там судьба страны. Там ее главный ген, если хотите. Правильнее было бы назвать его кармой. Я помню, вам не нравится это слово. Но если вы мне позволите внести некоторые уточнения…

Митя не договорил, потому что Профессор погрозил ему пальцем и приказал:

– Вот этого ни в коем случае не следует делать! Переводите кого угодно и с каких угодно языков. А меня увольте. Договорились?

Митя закашлялся.

Когда же приступ закончился, Ведущий, снаряжая последний спиннинг, спросил у Профессора?

– Вы эту лекцию тоже студентам читали?

– Читал, – весело откликнулся Сенявин.

– И вам это…

– Да, сошло с рук, представьте себе.

– Тогда за что вас…

– Вы хотите спросить: за что меня выперли из университета? – и тут догадался Андрей Владимирович.

Трулль молчал, сама деликатность.

А Профессор направился к шкафчику, налил себе рюмку водки, осушил ее и, не закусывая, объявил:

– Могу доложить. Если я вам не наскучил.

Хельгисага (32–44)

32

Теперь надо рассказать о Хальвдане Черном.

Годовалым младенцем лишившись отца, Хальвдан воспитывался у своей матери, Асы, в Агдире.

Ему едва исполнилось семнадцать лет, когда Аса женила его на Рагнхильд, дочери Харальда Золотая Борода, конунга Согна. Рагнхильд была на семь лет старше своего юного мужа, и тот ее никогда не любил.

Хальвдану было восемнадцать лет, когда он отправился в Вестфольд и поделил владения со своим единокровным братом Олавом. На следующий год Олав умер или погиб, и Хальвдан завладел всем Вестфольдом и половиной Вингульмёрка. В девятнадцать лет, как уже сообщалось, он завоевал Раумарики. В двадцать два года – окончательно подчинил себе Хейдмёрк. В двадцать три – Тотн и Хадаланд.

От Рагнхильд у Хальвдана родился сын Харальд. Его дед по матери, Харальд Золотая Борода, у которого не было сына, когда одряхлел, уступил Согн своему внуку. Но через год после того, как Хельги был принят Асой, один за другим умерли Харальд конунг, Рагнхильд и маленький Харальд – тесть, жена и десятилетний сын Хальвдана Черного. Тот сразу же заявил, что притязает на наследство своего сына и, не встретив сопротивления, завладел Согном.

Как видно, многое, очень многое уже было сделано, и Харальду Прекрасноволосому, другому сыну Хальвдана Черного, лишь оставалось продолжить завоевания и подчинить себе всю Норвегию.

33

О Хальвдане Черном есть несколько саг. И ни одной – о его матери, Асе. А ведь она была выдающейся женщиной.

Отца ее звали Харальд Рыжебородый. Он был конунгом в Агдире. Когда к Асе посватался Гудрёд Охотник, Харальд ему отказал. Тогда Гудрёд спустил на воду свои корабли и поплыл с большим войском в Агдир. Высадившись там неожиданно, он в ночной битве убил конунга Харальда и его сына Гюрда, а Асу насильно увез с собой и сделал своей женой.

Аса родила ему Хальвдана. Но, когда тому был год от роду, слуга Асы бросился на Гудрёда и пронзил его копьем. Хотя никто не тянул Асу за язык, она тут же призналась, что это она подослала слугу, чтобы тот отомстил Охотнику.

Она сразу уехала с сыном на запад в Агдир и стала править во владениях, которые раньше принадлежали ее отцу.

О завоеваниях Хальвдана саги подробно рассказывают. Но не говорят, что не Хальвдан завоевывает земли, а его мать, Аса, из своей усадьбы в Харальдстадире руководит походами, посылая сыну воинов и предводителей, с которыми и совсем не смыслящий в военном искусстве конунг может стать победителем.

Утверждали также, что единокровный брат Хальвдана, сын Гудрёда Охотника от его первой жены Альвхильд, Олав по прозвищу Альв Гейрстадира, он, дескать, был тайно убит каким-то нанятым Асой даном, а вовсе не умер от болезни суставов. Где это видано, чтобы люди в самом расцвете лет умирали от подобных болезней?

Судачили и о том, что, подчинив себе Эйвинда рогаландского, а с хордаландским Эйриком заключив договор, черноволосого сынка своего она женила на согнской Рагнхильд, чтобы через земли, принадлежавшие ее отцу, подобраться затем к Мёру и Раумсдалю и оттуда – к Земле Трёндов. Но тут у нее дело не заладилось. Хальвдан свою великовозрастную женушку, как уже упоминалось, не жаловал; Рагнхильд женщиной оказалась своенравной и свекрови не желала подчиняться; по ее наущению престарелый Харальд Золотая Борода владения свои передал не зятю Хальвдану, а малолетнему внуку своему Харальду. И вскорости один за другим отправились в Хель оба Харальда и строптивая Рагнхильд. Где ж это видано, чтобы люди, столь неугодные, сами собой умирали по неизвестно какой причине?

17
{"b":"723144","o":1}