ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Будет больно. История врача, ушедшего из профессии на пике карьеры
Путь художника
Зорро в снегу
Код 93
Ведьмы. Запретная магия
Расскажи мне о море
Мелодия во мне
Десять негритят
Загадка воскресшей царевны
A
A

Возвращаясь после танцев на место, мы с Леной быстро находим руки друг друга, и они замирают где-нибудь у меня или у нее на колене. Мы молча смотрим друг на друга и разговариваем без слов. Это то редкое состояние, когда так легко и четко читаются мысли.

Приходим мы в себя, когда замечаем, что остались за столом одни.

— А где все? — спрашиваю я.

— Пойдем, поищем, — предлагает Лена, — не забудь гитару.

На выходе из зала нас останавливает мужчина лет сорока.

— Лена, будь добра, представь нас друг другу.

Лена улыбается.

— С удовольствием. Андрей, это Олег Никитин, ведущий специалист Технического Сектора. Именно он а сделал Золотой Меч. Олег, это Андрей Коршунов, хроноагент экстра-класса, мой лучший друг. Именно для него ты делал копию Золотого Меча, оригинал которого он добыл в бою.

— Знаешь, Андрей, я знал, что вы существуете, что вы — один из двух суперагентов, что, невзирая на короткий срок пребывания в Монастыре, вы успели уже и совершить несколько подвигов в реальных фазах, но я не знал о вас всего…

— Чего же вы не знали?

— А того, что я узнал только сегодня. Оказывается, мы с вами — современники, то есть выходцы из одной фазы.

— В самом деле?

— Да! В этом меня убедили песни Высоцкого. Ни в одной другой фазе он не написал «Спасите наши души» и «Песню о тревожном времени». Я сразу хотел подойти к вам, но побоялся помешать вам с Леной.

— Олег, я очень рад встретить здесь земляка и современника! Пойдем с нами, мы ищем своих друзей, я представлю вас. Судя по Золотому Мечу, вы — мастер, каких мало. Как вы сюда попали?

— Куда?

— Ну, не на бал, разумеется, а в Монастырь.

— Это долгая история. Полагаю, мы еще не раз встретимся, тогда и расскажу.

Мы обнаруживаем всю компанию в небольшом зале. Они сидят за столиком, уставленным кофейниками, чайниками, тарелочками, бутылками с коньяком и рюмками. При нашем появлении все прерывают горячий спор, а Андрей восклицает:

— Ну, наконец-то! Мы вас заждались, я хотел было пойти и вывести вас из транса, да Кэт не позволила. Присаживайтесь к нам и помогите добраться до истины.

Мы втроем усаживаемся на диван. Катрин наливает нам кофе, а Фридрих, он тоже оказался здесь, подает рюмки с коньяком.

Андрей продолжает:

— Я утверждаю, что ЧВП — это всемирный носитель зла. Есть резон проверить на наличие ЧВП все фазы, где в какой-то момент истории силы зла активизируются настолько, что начинают определять направление развития общества. Примеров сколько угодно: Аттила, Чингисхан, Тамерлан, Игнатий Лойола, Кортес, Иван Грозный, Бирон, Бонапарт, Гитлер, Сталин, Мао Цзэ-дун…

— Хватит, хватит! — протестует Магистр. — Все-таки сегодня Новый год! А через три дня праздник, День нашего Сектора. До этого дня — никаких дел, кроме экстренных. Кстати, Кристина, приглашаю вас принять участие в этом празднике.

— Настоятельно советую, — поддерживает Магистра Жиль. — Это довольно интересное зрелище. Такого не увидишь нигде, ни в одном Секторе до этого просто не додумаются. Предпосылок нет, специфика работы не та… Знаете что, хватит все о работе и о работе. Новый год все-таки. Вот, Андрей пришел с гитарой. Пусть споет, а мы послушаем и подтянем, если сможем.

Общество предложение Жиля поддерживает, и я берусь за гитару. Пою «Песню о друге», «Дом хрустальный», «Я не люблю» и еще несколько.

Когда я останавливаюсь, чтобы промочить горло чашкой чая, Магистр задумчиво говорит:

— Вот это, я понимаю, поэт! Вдоль дороги — лес густой с Бабами Ягами, а в конце дороги той — плаха с топорами.

— Он как будто с вами работал, — поет Кристина своим голоском. — Ведь это про вас: вдоль дороги все не так, а в конце подавно.

— А меня больше всего поразили другие строчки, — говорит Фридрих. — Это ведь как хорошо надо знать хронофизику, это не просто поэтический образ: впервые скачет время напрямую, не по кругу.

— Кэт, — шучу я, — проанализируй, пожалуйста, мою с Олегом фазу на предмет наличия в ней ЧВП.

— Зачем это? — вскидывается Магистр.

— Ну, раз Высоцкий в числе сотрудников Монастыря не зарегистрирован, значит, он — агент ЧВП.

— У вас и без того ЧВП хватает, — ворчит Магистр.

— То есть?

— Приходи послезавтра, покажу. А что до Высоцкого, то он — гений, а гениям свойственны озарения, выходящие за рамки его эпохи. А что до вашей с Олегом фазы, то тут еще вопрос: удастся ли умыться нам не кровью, а росой? Он, похоже, и это предвидел.

— Что, неужели так серьезно?

— Серьезней некуда. Послезавтра, я сказал, послезавтра! Олег, забери у него гитару, а то он забыл о своих обязанностях.

Олег берет гитару. Его репертуар состоит в основном из песен Окуджавы. «Последний троллейбус», «Солдатик», «Баллада о закрытых дверях» словно возвращают меня домой. Ну, а «Песня Верещагина» производит на компанию убийственное впечатление.

— А вы знаете, что уже утро? — спохватывается Жиль. — Ну-ка, Андрей, спой что-нибудь в заключение такое, чтобы в душу запало.

Я молча беру гитару и задумываюсь. Надо спеть что-то особое. Вдруг решение приходит само по себе.

— Небо там, впереди, подожгли,

Там стеною закаты багровые…

Олег подхватывает:

— Там чужие слова,

Там дурная молва,

Там ненужные встречи случаются…

Последний куплет все слушают затаив дыхание.

— Там и звуки и краски не те,

Только мне выбирать не приходится.

Очень нужен я там, в темноте,

Ничего — распогодится!

Припев поет уже вся компания. Потом Магистр предлагает:

— Эту песню надо сделать гимном нашего Сектора. Она как нельзя лучше отражает специфику нашей работы. "Только мне выбирать не приходится, очень нужен я там, в темноте, ничего — распогодится! "

Все соглашаются, и мы, еще раз выпив за Новый год и поздравив друг друга, начинаем расходиться.

Когда мы приходим к Лене, она по линии доставки вызывает несколько пакетов с соками. Я тем временем снимаю пиджак и галстук и располагаюсь в кресле.

— Хватит накачиваться кофе и коньяком, — заявляет Лена и, налив два стакана сока, усаживается ко мне на колени.

— Ну что, милый, доволен ли ты праздником?

— Сверх всякой меры! — отвечаю я, обнимая ее за талию и целуя в шею. — А откуда ты знаешь эту песню?

Лена отстегивает и сбрасывает с плеч голубую мантию.

— Из твоего подсознания, дорогой. Эта песня почему-то прочно там запечатлелась. А когда я ее расшифровала, то долго не могла прийти в себя: она словно про нас написана, особенно… — она вдруг замолкает.

— Что особенно?

— Ничего, так, к слову пришлось, — отмахивается Лена и, поставив на стол пустой стакан, принимается осыпать меня поцелуями.

Я отвечаю тем же, начав со лба, глаз, ушей, спускаюсь к плечам. Достигнув границы декольте, нащупываю сзади застежку. Руки Леночки тем временем освобождают меня от рубашки, и она прижимается ко мне грудью, нагая по пояс. Я расстегиваю пояс платья и, подхватив Леночку на руки, отношу ее к шкуре у камина.

— Дай хоть раздеться до конца, — шепчет Лена.

— Не дам! — так же шепотом отвечаю я.

Глава 8

Танцы были в среду, нынче воскресенье.

С четверга война, и нет спасенья!

А на поле брани смерть гуляет всюду,

Может, не вернемся, врать не буду.

Б. Ш. Окуджава

Просыпаюсь я довольно поздно. Лена, утомленная праздником и ночью любви, крепко спит, положив под голову свои перчатки. На ней осталась только бархатная ленточка с жемчужинами.

Я решаю не будить ее, потихоньку одеваюсь и иду к себе. Дома я выпиваю кофе и завтракаю. Посмотрев в сторону компьютера, решительно направляюсь к выходу. Не буду сегодня тревожить Саусверка, де Легара и прочих обитателей Лотарингии. Есть о чем поразмыслить и без них. Не часто выдается нам время, когда можно просто подумать.

15
{"b":"7232","o":1}