ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Да что же с вами поделаешь теперь? Не везде ведь найдется такой добрый, милый батюшка… Бог с вами, валяйте, но только помните, что о моем шаферстве – ни гугу, а то мне нагорит.

Оба офицера душили моего благородного друга в своих медвежьих объятиях.

– Спасибо вам! Ах, дорогой господин Путилин! Голубчик!…

– Ну, ну, довольно, хорошо! Пустите… А знаете ли вы, что из-за вас Путилин первый раз в своей жизни оскандалился.

– Как так?

– Очень просто. Родителям ваших невест я обещал разыскать сих барышень и вернуть их им.

– Да вы ведь и разыскали! – радостно-возбужденно ответил офицер.

– Разыскать-то разыскал, да вернуть-то уж их я не смогу. Теперь – это уж ваше дело будет.

И вот через несколько минут у аналоя началось необычайное венчание первой пары: шафером был Путилин, выследивший и накрывший «преступников-похитителей»!

Так же повенчали и вторую пару.

После венчания Путилина окружили и пристали к нему с расспросами.

– Иван Дмитриевич, дорогой, как это вы унюхали?

– По обстановке решил сразу, что похищение – романического свойства, по дерзкой смелости и отваге предполагалось, что сделано это людьми военными. У вас, молодая моя красавица, в кармане вашей юбочки записку нашел. Ах, какая вы неосторожная барынька! Разве можно такие записки не уничтожать? Ай-ай-ай!

Путилин вынул розовый листок бумаги и прочел: «Голубка моя! Посылаю тебе наши гусарские усы. Другого выхода нет, следят за тобой так, что выкрасть тебя можно только из церкви. Поступи, как я тебя учил. Пробудешь немного у меня, потом поедем в Кол. Священник согласился. Целую тебя, твой Владимир Н.»

– Ах! – закрыла лицо руками «молодая».

– Ну-с, имея в руках сие, остальное узнать было не так трудно… – весело смеялся Путилин. – А вот вас тут захватить еще я не ожидал… – обратился он к другой повенчанной паре. – Я пока выследить успел только ваших -рузей, а на вас еще точил зубы.

ПОЦЕЛУЙ БРОНЗОВОЙ ДЕВЫ

Глава I. Бурная исповедь

Скромный служитель алтаря приветствует вас, сын мой. Исповедь – великое дело… – ласково проговорил тучный, упитанный настоятель-ксендз… N-ского варшавского костела, когда перед ним за исповедательными ширмами предстала высокая, стройная фигура молодого красавца графа Болеслава Ржевусского, сына местного магната. – Облегчите свою душу чистосердечным покаянием.

– Я прихожу к вам, отец мой, в последний раз… – несколько неуверенно начал молодой граф.

– Почему в последний раз?

– Потому что я люблю и скоро собираюсь жениться.

– Но разве женатые не исповедуются, сын мой? – удивленно вырвалось у служителя католической церкви.

– Вы не дали мне докончить. Я люблю русскую, я собираюсь жениться на православной.

Лицо ксендза как-то сразу потемнело и сделалось угрюмо-суровым.

– Что ж… – усмехнулся он. – Таких случаев, к прискорбию, немало… Это – дело вкуса и известного влечения. Но, конечно, вы сами будете пребывать в лоне святой католической церкви?

Молодой граф отрицательно покачал головой.

– Нет… – твердо произнес он.

– Как?! Вы…

Ксендз-исповедник даже отшатнулся, отпрянул от молодого человека.

– Я перехожу в православие. Родители моей невесты ставят непременным условием нашего брака мой переход из католичества в православие.

– И вы? – сурово, гневно спросил один из верных слуг ордена Игнатия Лойолы [13].

– И я принял это условие.

Какие-то хриплые звуки вырвались из груди духовника-иезуита.

– Я… я не верю своим ушам… Я не хочу, не могу этому верить, вы шутите…

– На исповеди не шутят, отец мой… – серьезно ответил молодой граф.

– Вы, вы – единственный отпрыск высокочтимого рода Ржевусских, самых пламенных и верующих католиков, переходите в иную, чужую веру?

– Чужая вера? Что это за странное определение, отец мой? Разве Бог – не один и тот же? Разве есть специально православный Христос и специально католический Христос.

– Не смешивайте Господа с церковью! – гневно прошептал

исповедник.

– Я вот именно и не смешиваю, это делаете вы, разделившие Христа на разные алтари разных церквей… – в тон ему ответил взволнованно граф.

– Берегитесь! Вы богохульствуете.

Глаза фанатика-ксендза загорелись бешеным огнем.

– Я? Вы ошибаетесь. Если бы я переходил в магометанство или в иудейство – я мог бы понять взрыв вашего негодования, вашей духовной скорби. Но я перехожу в ту веру, которая высоко чтит Бога Христа. Что же это вас так устрашает, отец мой?

– Вы переходите в веру тех, которые являются врагами нашего народа, ваших отцов, матерей, сестер и братьев.

– Позвольте, отец мой, вы затрагиваете уже ту область, которая менее всего может касаться вопроса веры, религии: вы переходите на политику. Но разве это уместно здесь, в храме, на исповеди, перед святым Распятием? Или католическое духовенство отлично совмещает в себе служение политическим интригам со служением Богу?

Лицо ксендза стало багрово-красным.

– Еще раз повторяю вам: берегитесь! Вы начинаете издеваться над священнослужителями католической церкви. Вы с ума сошли! О, я узнаю в этом проклятое влияние православных изуверов… Сколько вы получили наставлений от их попов?…

– Мне стыдно за вас, отец мой… – отчеканил молодой граф. – Вы – слуга Милосердного Бога – позволяете себе предавать проклятию в святом месте таких же правоверных христиан, таких же христианских священнослужителей, как и вы сами.

– О, подлый орден Игнатия Лойолы живуч! Вы – оптом и в розницу торгующие Богом – вы остаетесь верны проклятому, вовсе не христианскому, завету: «Цель оправдывает средства». И вы, славшие людей на костер ad majorem Dei glorian (для вящей славы Бога), действительно не брезгуете никакими средствами. Я не ребенок, отец мой… Мне отлично известны проделки католического духовенства, менее всего думающего о догмах христианского евангелия. Прощайте. Я ухожу отсюда примиренным с Богом, но не с вами.

И, поклонившись, граф повернулся, чтобы выйти из исповедальни. Секунду ксендз-исповедник стоял пораженный, словно оглушенный… Потом он вздрогнул и резко крикнул:

– Стойте, граф! Я вас предупреждаю, что сегодня же я сообщу об этом вашему отцу. Посмотрим, как отнесется он к вашему ренегатству.

– Вы сообщите? Но разве духовник имеет право рассказывать кому бы то ни было о том, что ему говорилось на духу?

– Для спасения погибающей души… для торжества церкви… – залепетал ксендз-иезуит.

Молодой граф рассмеялся.

– Ну, разве я не прав, когда только что сказал, что у вас – «цель оправдывает средства»? Вы вот готовы быть клятвопреступником, дабы выслужиться перед вашим орденом, а заодно… и перед знатным, богатым магнатом.

– Погодите, стойте! – исступленно схватил за руку графа верный прислужник католической церкви. – Я умоляю вас именем Бога отказаться от этого безумного решения!

– Нет! – резко ответил Ржевусский.

– Но вы забываете одно, что Бог иногда очень сурово карает вероотступников. Знаете ли вы это, безумец? – свистящим шепотом пронеслось по исповедальне.

Глаза ксендза сверкали. Что-то молчаливо-угрожающее было видно в этом сверкании, было слышно в этом шепоте.

– А-а… – отшатнулся от него молодой граф. – Я вас понимаю, святой отец: вы грозите мне местью не Бога, а местью его служителей? Что ж, я и этого не боюсь… Работайте, старайтесь, но не забывайте, что теперь – не средние века, что ужасы святой Инквизиции отошли в область мрачных, отвратительных преданий. Прощайте!…

Глава II. «Спасите графа!»

Перед Путилиным в его служебном кабинете сидел посетитель с дорожной сумкой через плечо. Это был красивый, моложавый старик, очень симпатичный, с манерами старого барина былых годов.

– Сколько же прошло уже дней, как исчез молодой граф, господин Ракитин? – спросил посетителя Путилин.

вернуться

[13] Т. е. ордена иезуитов. Игнатии Лойола (1491? – 1556) был его основателем.

22
{"b":"7233","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Тобол. Мало избранных
Без стресса. Научный подход к борьбе с депрессией, тревожностью и выгоранием
ПП для ТП 2.0. Правильное питание для твоего преображения
Странная привычка женщин – умирать