ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Дотошный Читатель может спросить, а карнавал-то здесь причём? Это же вполне безобидное действо, и будет не прав. В истории известно немало случаев, когда именно на карнавалах, этих, казалось бы, безобидных народных гуляниях, совершались разнообразные преступления: вплоть до физического устранения соперников, причём как на любовном фронте, так и на политическом.

Маска — это своеобразная психологическая защита не только перед обществом и правосудием, но и, как ни покажется странным, перед самим собой, перед собственной совестью. Это, мол, не я совершил, а некий субъект в маске.

* * *

Взглянув на вошедших, Серафим сразу же вспомнил один разговор, который произошёл между двумя зэками. В тот день Серафима привезли в тюрьму и вели по коридору в составе вновь прибывших подследственных. Мимо них прошли пару таких парней в камуфляже и странных масках.

Кто-то из вновь прибывших с язвительной усмешкой спросил:

— Что это за клоуны?

Один из бывалых пожилых зэков, сильно прихрамывающий на правую ногу, резко повернулся к нему, зло посмотрел и очень тихо проговорил:

— Не советовал бы тебе, шутник, попасть под демократизаторы этих «клоунов», — и тут же пояснил: — Это «весёлые ребята»: специально натасканная зондер-команда для усмирения всякого рода борзых, братишек наших за колючкой.

— А чего это ты, старый, зашептал вдруг: испугался, что ли? — решил подначить его «шутник».

— Хотелось бы мне взглянуть на тебя, когда эти костоломы молча, что твои роботы, дубасят тебя дубинками куда не попадя! — зло огрызнулся пожилой.

— Видать, досталось тебе от них… — заметил кто-то.

— Мне ещё повезло: только ногу в трех местах сломали, а мой кореш так и не вернулся с больничной койки… — и с тяжёлым вздохом добавил: — Все внутренности отбили: селезёнку, почки, лёгкие… Дня два только и прожил…

— И что им за это было?

— Кому?

— Так этим, убийцам, как ты говоришь, «весёлым ребятам»: за такое же судить надо! — с удивлением пояснил «шутник».

— Ты что, с дуба упал аль о крылечко ударился, что ли? — усмехнулся бывалый. — Судить… — передразнил он. — Медаль или поощрение они получили, вот что!

— Как это? — удивился тот. — За убийство, хотя и зэка, награждение? Шутишь, что ли?

— Какие тут могут быть шутки! — недовольно буркнул тот. — Мы кто для них? Да никто! Ан-ти-со-ци-аль-ный э-ле-мент! — по складам произнёс бывалый. — Загнулся кто-то во время столкновения с ментами, так они сразу отпишутся, мол, усмиряли нарушителей правопорядка… Мол, оказал сопротивление, вот и пришлось применить силу…

— Так свидетели…

Запомни, земеля, свидетелей за колючкой не бывает: только очевидцы, — назидательно поправил бывалый. — А если и появится такой очевидец, то догадайся с двух раз, кому поверят следаки: зэку какому-то или менту своему, как ты думаешь? — и, не дождавшись ответа, кивнул головой: — Вот и я говорю… Так что с «весёлыми ребятами» никому не советую связываться: хорошо, если только подорванным здоровьем отделаешься, а то можешь и на тот свет попасть, как говорится, безо всякой пересадки…

В тот момент Серафим удивился тому, что для столь страшной команды взяли название любимой в народе кинокомедии Григория Александрова. Вряд ли классик советского кинематографа был бы в восторге от навязанной его персонажам аналогии…

Как уже было сказано ранее, на головах вошедших в камеру «весёлых ребят» были напялены чёрные маски: в руках каждого — резиновая дубинка.

«Демократизатор, так, кажется, прозвали это оружие?» — подумал про себя Серафим.

Люди в масках с неподдельным удивлением молча осмотрели лежащего перед ними незнакомца. Недоуменно переглянулись между собой: они явно не ожидали увидеть то, с чем столкнулись. Потом снова, словно по команде, повернулись и уставились на того, ради которого и заявились в камеру.

Серафим был готов к тому, чтобы жёстко «поработать» с вошедшими, тем более, что они пришли к нему с определённой целью, которую вряд ли можно было назвать дружеской.

Интересно, какой приказ они получили от старшего Кума? Проучить? Покалечить? Убить?

Действительно, вошедшие были заметно настроены решительно и настолько уверены в своих силах, что, с удивлением визуально ознакомившись со среднестатистическим пареньком, один из них, то ли старший, то ли тот, кто привык командовать, тут же тихо приказал дежурному вертухаю:

— Слушай, Щекотилин, оставь-ка ты нас в камере, закрой за нами дверь и не вмешивайся ни во что!

Голос старшого, с одной стороны, был спокойным и уверенным, а с другой — каким-то усталым. Создавалось впечатление, что этому парню все порядком обрыдло до тошноты: вроде бы, и делать ничего не хочется, а делать нужно.

Именно этот голос и привёл Серафима к неожиданной мысли: а что если попытаться обойтись на этот раз без лишней крови? Ведь вполне возможно, что и среди этих «рабочих боевых кабанов» есть люди, которые ещё не потеряли способность нормально думать и размышлять? И Серафим решил повнимательнее вслушаться в интонацию «старшого».

— В каком смысле ни во что? — не понял дежурный по карцеру, сменивший Никитича.

— Не обращай внимание ни на шум, ни на крик, и вообще, будет лучше, если ты просто удалишься по своим делам, — каким-то безразличным тоном произнёс «старшой». — Надеюсь, они есть у тебя? Ты понял?

— А если…

— Никаких если! — спокойно прервал тот.

Пожав плечами, прапорщик недовольно покачал головой и закрыл дверь. Тут же лязгнул замок и послышались его удаляющиеся шаги.

— Понайотов! — грубо выкрикнул другой голос.

Этот голос существенно отличался от голоса, собственника которого Серафим назвал про себя «старшим». Второй голос оказался мерзким, противным, возможно, от злоупотребления алкоголем, а может быть, и прокуренным, вероятно, оттого и хриплым. Моментально создавалось мнение, что этот человек явно всем и всеми недоволен. То ли от неприятностей в личной жизни, то ли от недовольства собственной судьбой. Такие люди, как правило, срывают злость на своих близких или на тех, кто послабее и не может достойно ответить. Наверняка у него не было друзей, а коллеги по работе его просто терпели.

Как только раздался его голос, в голове Серафима мгновенно созрел план, и он сразу приступил к его реализации.

Серафим сделал вид, что только что проснулся:

— А? Что такое? — огляделся, резво вскочил на ноги и привычно отрапортовал, как положено в местах лишения свободы. — Серафим Кузьмич, тысяча девятьсот шестьдесят седьмой, сто сорок пятая, часть два!

Вызывающе поигрывая резиновой дубинкой, «хриплый» брезгливо осмотрел Серафима:

— Чего спишь, когда в камеру входят офицеры? — он раздражённо повысил голос.

— Виноват, гражданин начальник, нечаянно не услышал: задремал немного, — подчёркнуто вежливо и спокойно ответил Серафим.

— За нечаянно — бьют отчаянно! — зло ухмыльнулся тот и действительно замахнулся дубинкой.

— Не стоит, гражданин начальник! — тихо заметил Серафим.

Он в упор взглянул на «хриплого» и, как только тот решил всё-таки нанести удар, очень легко, оставаясь стоять на месте, уклонился корпусом. Резиновое орудие «хриплого» со свистом ударило по воздуху.

— Ах, ты, сучара! — тут же завёлся тот.

Никак не реагируя на «хриплого», Серафим, не упуская его из внимания, повернулся к тому из них, которого услышал первым, к «старшому»:

— Командир, я могу сказать? — спросил он его.

— Да я тебя сейчас… — совсем разозлился «хриплый», сообразив, что его ни во что не ставят.

— Погоди-ка, Колян! — остановил его «старшой»: в его голосе послышался явный интерес.

— Чего годить-то? Дать пару раз по чердаку этому хлюпику и санитаров позвать, чтобы отнесли на больничку, — огрызнулся «хриплый».

— Уже дал, — с ехидцей заметил третий голос: уверенный и насмешливый.

65
{"b":"7235","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Харизма. Как выстроить раппорт, нравиться людям и производить незабываемое впечатление
Дистанция спасения
Бунтарка
Наследство золотых лисиц
Сабанеев мост
Бизнес х 2. Стратегия удвоения прибыли
Стигмалион
Призрак
Не надо думать, надо кушать!