ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Уже! Уже разобрался! — рявкнул Президент. — Вы вообразили, что я лаптем тут щи хлебаю и не могу без вас и шагу ступить? АН нет! Нашлись толковые и честные люди, помогли, понимаешь, правду увидеть.

— Кто они? — встрепенулся Скворцов.

— А вы, Семен Макарович, вообще помолчите, — отмахнулся от него Президент, — от вас же за версту перегаром несет. — Он даже демонстративно и брезгливо принюхался. — С завтрашнего дня с вами работать не буду!

— А как же…

— Зама вашего назначу, Фадеева, не бойтесь, без вас не пропаду, проживу как-нибудь. — Президент повернулся к остальным. — Значит, так, господа хорошие… и родственнички мои милые, и ваши отсутствующие друзья, сор выносить из избы не хочу и не буду, нечего наших врагов и журналистов этаким безобразием радовать на потеху всему миру, но обещаю: вас всех я к ногтю-таки прижму! — Борис Николаевич внимательно посмотрел каждому в глаза.

— Вот что я решил! — Он рубанул воздух рукой, словно ставя окончательную точку. — Даю вам две недели на то, чтобы все, что вы у матушки-России наворовали-нахапали, было до последней копейки ей возвращено. Не захотите по-хорошему, то есть по собственному желанию, потребую в Генеральной прокуратуре открыть на вас дела и лично прослежу, чтобы вас всех вывели на чистую воду. Вы меня знаете, я это обязательно сделаю! Никто не отвертится!

Он как будто хотел сказать что-то еще, но только с досадой махнул рукой и вышел из комнаты. В бильярдной повисло тягучее мрачное молчание: все собравшиеся были настолько поражены угрозой Президента, что, похоже, потеряли дар речи; каждый сейчас лихорадочно думал, как на все сказанное реагировать.

— Вот сука! — выругался Скворцов.

— Кто? — торопливо спросил Щенников.

— Фадеев, вот кто! — зло бросил генерал. — Я тут посидел, подумал, проанализировал, — это он настучал, больше некому!

— То, что мы знаем, кто информатор, нам уже не поможет, — задумчиво и вполне спокойно сказал Бакурин. — Давайте лучше соображать, что нам всем делать.

— Только не здесь, Алексей Иванович! — заметил Калошин.

— Согласен, — сказал Бакурин и тут же предложил: — Вот что, поехали ко мне на дачу. Там спокойно, без лишних нервов все и обсудим. Решать надо не в спешке, но безотлагательно, иначе загремим, как говорил один киношный герой, под фанфары.

Словно по команде, все задвигали стульями, стараясь быстрее покинуть это опасное место,, и гурьбой направились к выходу. Они расселись по своим иномаркам с проблесковыми маячками на крышах и кавалькадой покатили прочь, распугивая водителей встречных машин…

Президент стоял у окна и со щемящими сердце тоской и горечью смотрел на исчезающую в сумерках кавалькаду роскошных автомобилей: ему казалось, что он только что оторвал с кровью кусок от самого себя, и теперь ему было действительно очень больно и нет-нет да свербил вопрос:

«Ты уверен, что правильно поступил с ними? Это же все твои близкие люди! Ты же с ними столько вместе прошел!»

Однако другой голос, голос чести и порядочности возразил:

«Ну и что, что близкие! Ну и что, что ты им верил, как самому себе! Они же предали тебя! Опозорили твое имя на весь белый свет! И ты перед ними абсолютно чист! А потому ты иначе поступить никак не мог!»

Ему вспомнился Велихов:

«Вот ведь хитрая бестия! Будто зверь, чует, когда вот-вот запахнет паленым. Заранее собрался в Думу баллотироваться, а пока исчез с глаз долой, чтобы не призвали к ответу. Ишь как засуетился! Депутатской „корочкой“ решил прикрыть свою грехи. Да, трудно, очень трудно мне будет сладить с вами. — Президент вздохнул и потер ладонью грудь в области сердца. — Попались бы вы мне чуть раньше, я бы вас всех в бараний рог скрутил! А сейчас… Здоровье совсем не то стало. Как велика все-таки мудрость народная: „Кто убоится стареющего льва?“ Каково?! Ничего, я еще крепко держусь на ногах и смогу еще не только дать сдачи обидчикам, но и этих разбойников к ногтю прижать!»

После такого краткого внутреннего монолога Президент почувствовал себя спокойнее и увереннее…

IX. «Дело врачей»

Члены «семьи» собрались на роскошной трехэтажной даче зятя Президента. Их многочисленная охрана осталась ждать своих хозяев в машинах перед домом.

Приехавшие расселись в большой обеденной зале на первом этаже за красивым инкрустированным редкими и дорогими породами дерева обеденным столом.

Сейчас все присутствующие здесь чувствовали общую сплоченность перед нависшей над ними опасностью потерять нажитое — такое кровное, такими многими трудами собранное. Сколько интриг, кадровых перестановок, а порой и смертей своих бывших подельников и партнеров понадобилось для того, чтобы собрать эти огромные состояния! Столько всего перетерпеть, чтобы добраться до «кормушки»! И вот теперь им предлагают все вернуть, со всем расстаться. А иначе — тюрьма…

Было о чем задуматься.

И пока практически вся власть в стране так или иначе была сосредоточена в их руках, надо было этим воспользоваться. И воспользоваться как можно скорее. У них было всего две недели, чтобы переломить ситуацию. Но как? Как раз это им и предстояло сейчас решить.

Алексей Иванович Бакурин,, как хозяин дома и неформальный лидер группы, взял инициативу в свои руки.

— Ну, что будем делать, господа? — спросил он, внимательно вглядываясь в лица партнеров, словно проверяя, на кого можно опереться в столь сложную минуту.

— Что, что?! — визгливо вскрикнул Левинсон, которого, как и Долоновича, пригласили присоединиться к «мозговому штурму». — У нас всего два варианта, при этом обещанию Президента отправить нас всех за решетку лично я верю. У него рука не дрогнет.

— Но и отдавать последнее почему-то не хочется, не так ли? — ехидно поинтересовался у него Долонович,

— Это у меня — последнее, а вы-то вывернетесь! — крикнул ему Левинсон. — Вы, Александр Соломонович, богаче всех нас, вместе взятых!

— Хоть вы и профессор экономики, Илья Аронович, чужие деньги и вам считать не к лицу, — в ответ сыронизировал Долонович.

— Кончайте пустой треп! — недовольно воскликнул Щенников. — Давайте обменяемся мнениями. Итак, пойдем по порядку. Алексей Иванович, вам есть что сказать? — обратился он к хозяину огромного, но уютного дома.

— Конечно, есть, Валентин Николаевич! Но сначала мне хотелось бы, чтобы все присутствующие ответили сами себе на один важнейший вопрос: готовы ли вы пойти на самые жесткие меры, чтобы спасти ситуацию? — прищурив свои и без того узкие глаза, Бакурин медленно оглядел каждого из присутствующих.

— Извините, коллеги! — вновь вступил Левинсон. — А может быть, как-нибудь само рассосется?

— Как это — рассосется? О чем это вы, Илья Аронович? — с сарказмом возразил Скворцов. — Вы напоминаете сейчас пацана, который, узнав, что его подружка беременна, говорит ей: «А может, рассосется?»

Все рассмеялись, но Бакурин, жестом остановив начавшийся было балаган, все-таки подколол Левинсона:

— А ты без бабы никак не можешь?

— Так о чем еще остается говорить-то? Тут такие дела, того и гляди… — Левинсон трагически закатил глаза.

— Стране сейчас, дорогой вы наш Илья Аронович, как и многим политикам, не до этого: все выборами занимаются, — пояснил тот, поблескивая стеклами очков. — Вы посмотрите, какая драчка-то идет! Любо-дорого! Может, и БээН нервничает, оттого что его «Медведь», то бишь «Единство», не так быстро растет, как ему хотелось бы? А может быть, он страху нагнал на нас для того, чтобы мы пощедрее раскошелились на выборы?

— А в этом что-то есть… — задумчиво проговорил Можаев. — Поможем «Медведю» раскрутиться, это укрепит его выдвиженца. БээН размякнет и простит нас. Как не крути, а с кандидатом придется считаться: вон как его рейтинг взлетел!

— Где был бы этот рейтинг, если бы не Чечня! — вставил Долонович.

— Так это и ежу ясно! Потому-то и нужно «тянуть» Чечню до президентских выборов, — назидательно заключил Можаев. — Стоит быстро с Чечней покончить или пойти с чеченами на мирные переговоры, так начнут и.о. терзать вопросами об экономике и программе, где тогда его рейтинг будет?

35
{"b":"7237","o":1}