ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Нексус
Ты поймешь, когда повзрослеешь
Охота
Дерево растёт в Бруклине
Хочу ребенка: как быть, когда малыш не торопится?
Стройка, которая продает. Стандарты оформления строительных площадок
Видок. Чужая боль
Тирра. Поцелуй на счастье, или Попаданка за!
Бегущая по огням

Руфь неоднократно бывала в России, проводила часы в Эрмитаже и Русском музее. Позин всегда старался помочь ей, сводя с художниками, музыкантами, актерами, — она обожала ночную богемную жизнь и была, как ни удивительно, не чужда традиционного русского порока, иными словами, могла выпить существенно большее количество крепких напитков, нежели средняя американка.

Шура привез ей в подарок дорогую старинную серебряную брошь. Она, скорее всего, являлась национальным достоянием, но разрешение Министерства культуры на вывоз было получено в результате пятиминутного телефонного разговора — министром культуры оказался старый приятель, театровед.

От гостиницы до дома Руфь было рукой подать, и Шура всегда ходил к ней пешком. Вообще за границей он предпочитал пешие прогулки, не без оснований утверждая, что только так — ногами — и можно познать чужой город.

Обитала Руфь в огромной квартире — точного количества комнат Позин по своей лени так и не удосужился сосчитать, но ванных было целых три. Она с удовольствием пустила бы его пожить, но злые языки Нью-Йорка и некоторые, особенно осведомленные, персонажи в Москве беспочвенно утверждали, что у Шурика с Руфь затяжной, но бурный роман по современной модной модели: шустрый и веселый сравнительно молодой человек сходится с богатой дамой неопределенного возраста. Поэтому когда Руфь предлагала ему не платить за гостиницу, а остановиться у нее, Позин всегда отшучивался тем, что жизнь под постоянным надзором с детства вызывает у него состояние стресса. Он имел в виду не надзор самой Руфь, а круглосуточную плотную охрану.

В день прилета, вечером, Позин нанес миллионерше визит вежливости. От брошки она была в полном восторге. Им подали чай в гостиную, выходившую окнами на Центральный парк, стены просторной комнаты были увешаны нехитрыми пейзажами и батальными сценами времен войны между Севером и Югом.

— Ну, рассказывай скорее, что у вас там происходит? Что за человек новый Президент? Как он к тебе относится? — засыпала Шуру вопросами хозяйка.

— Пока что-то определенное сказать трудно. — Шура напустил на себя обожаемый им в подобных ситуациях глубокомысленный вид. — Человек он, очевидно, неглупый и хорошо образованный, знает иностранные языки, что, заметь, не так уж типично для большинства наших глубокоуважаемых лидеров, которые нередко принимали послов Бельгии за послов Франции. Он ищет свой путь и стремится быть Президентом всех россиян. Надеюсь, он более созидатель, нежели разрушитель. Что до моей судьбы — говорить об этом пока рано.

— А евреев опять громить не будут? — Руфь была вечно озабочена этой проблемой.

— Среди ближайших советников и аналитиков немалую роль играет известный тебе Гаврик Петропавловский — я тебя с ним когда-то знакомил в Москве.

— Ну, он-то полукровка.

— Есть еще несколько головастых мужиков-иудеев в ближнем круге. Честно говоря, я устал от полета, но обязательно на днях приду к тебе с подробным отчетом.

— А я соберу компанию людей, интересующихся Россией, которые будут интересны и тебе.

— Прекрасная идея. Кстати, ты знаешь Кондолизу Гатти, главную советницу семейства Буш по России? Мне было бы важно с ней встретиться.

— Лично с ней незнакома, но у нас есть общие друзья. Я выясню, когда она будет в Нью-Йорке, и постараюсь вас свести.

Они еще немного посплетничали, как две подружки, о знакомых в Москве и Нью-Йорке, и Позин благополучно отправился спать в отель.

Проспав до часу следующего дня, он выпил чашку крепкого кофе в баре отеля и на такси поехал обедать на Брайтон-Бич к своему однокласснику по кличке Толстый Марик. Дружба их началась давно и странно. Еще учась в младших классах, Марик обожал все заграничное, а поскольку у Шурика Позина заграничным было все — от носков и рубашек до ручек и блокнотов, то свое обожание, неразрывно связанное со жгучей завистью, он механически перенес на счастливого владельца этих заморских вещей.

В сущности, Марик не любил Позина, он обожал его вещи, а Шурик, с детства никогда не знавший чувства обделенности и не будучи по природе жадным, охотно делился с Мариком своим «богатством», хотя довольно рано понял подлинные причины и границы того обожания, которым окружал его Марик, — все равно такое отношение льстило любому мальчишке. После летних каникул, проведенных Шуриком в Нью-Йорке у отца, Марик с пристрастием допрашивал его: «Какая она, Америка? Где были? Что видели? Что ели?»

Поесть Марик любил еще больше, чем все заграничное. И если Позин рассказывал коротко, Марик страшно обижался.

С тех пор много воды утекло в Москве-реке и в Гудзоне. Марик был «при делах» и «в полном порядке». Он полностью освоился в стране своей детской мечты и теперь относился к гостю из России Позину отчасти покровительственно, беря за прошлое безрассудное обожание своеобразный реванш. Теперь Марик владел на Брайтон-Бич несколькими продуктовыми магазинами и двумя ресторанами, в одном из которых под названием «Дюк» Позин и намеревался отобедать.

За время, пока они не виделись, Толстый Марик стал еще толще. Он обнял Шурика, тяжело дыша от жары в рубашке, расстегнутой почти до пупа, — на толстом животе, по которому струились дорожки пота, колыхалась массивная золотая цепь.

Восхождение Марика к сияющим вершинам брайтонского бизнеса началось с того, что он какое-то время состоял в бригаде знаменитого кишиневского гангстера Мони Эльсона, одного из главарей «русской мафии» Нью-Йорка. Чем конкретно занимался Марик? Рэкетом или махинациями с кредитными карточками и страховыми полисами? Эти страницы своей биографии Марик тщательно скрывал, хотя любознательный Позин неоднократно пытался припереть его к стенке, однако всегда не хватало времени.

Но теперь времени впереди было предостаточно, и Позин плотоядно поглядывал на Толстого Марика, как удав на кролика, подумывая, как все-таки поумнее расколоть школьного дружка на правдивую повесть о брайтонских бандитах. Но пока заводить разговор о чем-либо помимо еды было бессмысленно

— Марик жаждал накормить голодного и худого Позина до отвала. Как и все обжоры, Марик был убежден в том, что все остальные ничего в еде не понимают и потому едят мало.

— Попробуй этих маринованных грибочков — возим из России.

— Контрабанда? — с интонацией булгаковского кота Бегемота поинтересовался Позин.

— Какая тебе разница? Ешь и не бери в голову, а эти солененькие огурчики, между прочим, по старому местечковому рецепту. Кстати, рыба-фиш у меня лучшая в городе — проводили конкурс.

— Сколько ты заплатил жюри? — спросил циничный Позин.

— Ничего не платил, просто они все у меня со скидкой питаются — ветераны же. Давай по маленькой?

В такую жару Позину пить не хотелось, но обижать радушного Марика было невежливо. Они выпили ледяной водки, от которой захватило дух и заломило зубы. И грибы, и огурчики были и в самом деле вкусные.

— Сейчас будем есть борщ, такой густой и наваристый, как варила в Одессе моя покойная бабушка, и к нему мы имеем нормальную сметану — у них же в Америке сметаны приличной нет.

— Марик, когда ты перестанешь говорить «у них в Америке»? Сколько лет ты здесь живешь?

— Двадцать, но сметаны-то приличной все равно они тут не делают, а у меня есть.

— Ну и говори тогда «у меня в Америке и одесский борщ, и настоящая сметана…».

— Все ты шутишь, Шурик. Но вот скажи, а у вас в Москве есть лобстер, настоящий, огромный, не дохлый краб какой-нибудь?

— Думаю, есть, в Москве теперь, как в Греции, есть все.

— Но такого лобстера, как у меня, в Москве ну просто быть не может. У меня он вот такой огромный. — Марик развел руки шире плеч. — Называется «Лобстер а ля Ришелье», сам понимаешь, в честь Дюка — типа фирменное блюдо. Кстати, ты не знаешь, а Дюк любил лобстеров? А то тут меня какие-то эрудиты из вновь прибывших доставали. А вдруг не любил?

— Марик, как твой тайный советник, дам тебе совет — закажи у какого-нибудь художника, который специализируется на подделках картин старых мастеров, полотно под названием «Дюк Ришелье, глядя на Черное море, обедает лобстером» и повесь на центральную стену. Все вопросы отпадут сами собой.

67
{"b":"7248","o":1}