ЛитМир - Электронная Библиотека

— Твой Воронов такой славный! Вы давно с ним стали братьями? Откуда адмирал знал, что ты приедешь? Ты ему звонил, как мне? Куда вы потом полетите?

Савелий слушал щебет Розочки и не знал, как остановить этот поток вопросов. Он никак не мог решиться сказать правду, но он все-таки нашел в себе силы и произнес:

— Прости, любимая, мне, наверное, не надо было с тобой сейчас встречаться… У меня всего несколько минут. Разве о такой встрече мы мечтали?

— Да мне и мельком увидеть тебя было счастьем, милый! — Ее карие глаза наполнились слезами. — Почему ты так говоришь? Ты разлюбил меня… Ну-ка, вспомни, когда последний раз ты мне звонил?

— Давно, — уныло ответил Савелий, — прости меня, моя девочка, но я действительно был очень занят все это время.

— Я понимаю, можешь мне не объяснять! — Розочка вытерла слезы и в упор посмотрела на Савелия. — Скажи, ты любишь меня, как прежде?

— Да, очень! — искренне признался Бешеный. — Дня не проходит, чтобы я не думал о тебе!

— Если ты меня и вправду любишь, то мы немедленно идем с тобой в гостиницу!

— Но я должен дождаться здесь адмирала…

— Прочти! — Розочка протянула Савелию небольшой листок бумаги.

«Бешеный, будь мужчиной! — было написано там. — Сделай ее счастливой. Не волнуйся, у тебя есть время: на моем самолете мы прилетим на место вовремя. Удачи! Как освободишься, позвони мне по телефону…»

— Спасибо, адмирал… — прошептал Савелий и посмотрел на Розочку.

Он поразился перемене, произошедшей с его любимой буквально за минуту: вместо обиженных заплаканных глаз восемнадцатилетней девчонки на него в упор смотрели по-женски страстные карие глаза уже взрослого, отдающего отчет в своих поступках человека, в которых Савелий прочел, что их хозяйке сейчас лучше не перечить.

Он догадывался, зачем она тащит его в гостиницу, но все-таки попытался задать ненужный вопрос:

— Почему в гостиницу? Мы можем поговорить и в кафе.

— Ты что, ничего не понимаешь? Или только притворяешься? Я хочу тебя! Немедленно, сейчас! Кто знает, соберешься ли ты в свой следующий приезд сюда позвонить мне. Вдруг тебе снова будет некогда? У нас есть два часа, адмирал мне так сказал. Они — мои. Или мы идем с тобой в гостиницу, или я сейчас на твоих глазах остановлю первого попавшегося парня, и он сделает со мной то, от чего ты так долго отказываешься.

Савелий понял, что потеряет свою Розочку раз и навсегда, если сейчас не уступит ее желанию.

— Только не надо меня шантажировать, — ласково сказал он и взял Розочку под руку. — Я бы и так согласился на все твои условия… Пойдем, милая…

Они быстрым шагом направились в соседний блок зданий, где находилась скромная гостиница, предназначенная для летного состава и пассажиров, чьи рейсы откладывались на неопределенное время из-за погодных условий.

Оказавшись в номере, Роза захлопнула дверь и прямо у порога начала срывать с себя и Савелия одежду. Он помогал ее нервным движениям, видя, как глаза Розочки становятся все темнее и темнее от переполнявшей ее страсти. Когда они оказались совершенно обнаженными, Савелий взял на руки ее горячее, по-девичьи крепкое тело, осторожно положил Розочку на кровать, опустился перед ней на колени и стал осыпать поцелуями ее медные густые волосы, мягкие губы, торчащие соски грудей, бедра, колени, маленькие пальчики ступней…

— Потом, все потом… — зашептала Розочка, взяв его лицо в руки, и страстно, нетерпеливо добавила: — Возьми меня, милый, я — твоя, только твоя…

Ноги Розочки обхватили бедра Савелия, и его возбужденная плоть, казалось, вот-вот войдет в жаждущее девичье лоно — но Савелий все не решался сделать этот последний шаг: он опасался, что сделает Розочке больно, разорвав раз и навсегда ее нежную пленочку, символ ее чистоты и невинности…

Розочка сама сделала этот решающий шаг. Она ввела рукой набухшую плоть Савелия в себя и сделала резкое движение навстречу. Движение было настолько неожиданным для него, что он понял, что случилось, лишь полностью ощутив себя внутри своей любимой. Раздался ее легкий стон, который она утопила в жарком и долгом поцелуе.

Бедра Розочки, крепко обхватывая его бедра, плавно ходили вверх-вниз, и Савелию оставалось только поражаться тому, как у нее все получается с первого раза. Ловя ее ритм, он лишь помогал ей. Розочка снова застонала, но уже не от боли, а от наслаждения.

Савелий чувствовал себя словно на небе — так ему было удивительно хорошо. Сколько прошло времени, он не хотел замечать. Движения его любимой становились все резче и быстрее. Наконец Розочка вонзила в его спину свои ноготки и радостно закричала, переживая свой первый полет к небесам…

И повторилось это еще и еще… Они лежали на кровати, не в силах разорвать объятия, бесконечно счастливые от любви и бесконечно несчастные от того, что им было суждено очень скоро опять расстаться.

— Тебе пора, милый, — грустно сказала Розочка, — я не хочу, чтобы ты из-за меня нарушал свои важные планы.

Савелию хотелось сказать: «Какие планы, ты и представления не имеешь, чем я занимаюсь! Почему ты никогда не спрашиваешь меня об этом? Ты даже не знаешь, почему мне пришлось сменить свое настоящее имя. Но черт меня возьми, если твое доверие ко мне так бесконечно, то я — последний подонок, потому что продолжаю молчать и обманывать тебя и себя».

Савелий глядел в ее глаза и не мог никак наглядеться, но в глазах его была печаль.

«Лучше сказать ей все. Сейчас — или никогда! Время еще терпит», — подумал он.

Савелий усадил девушку в кресло, уселся у ее ног на ковер и принялся рассказывать Розочке о своей бурной жизни. Розочка молча слушала Савелия, и только ее рука нежно перебирала его светлые волосы. Иногда она тяжело вздыхала, но Савелий не обращал никакого внимания на ее реакцию, ему важнее сейчас было выговориться, облегчить душу правдивым рассказом. Если бы он остановился и посмотрел, как реагирует на его слова Розочка, он бы, наверное, не смог продолжать…

Наконец он дошел до последних месяцев своей жизни и, не заостряя внимания на конкретных событиях, остановился на том, что он в России сейчас делает все, чтобы отомстить Велихову за смерть своего боевого друга.

— Сколько смертей! — вдруг воскликнула до того молчавшая Розочка.

— Что? — удивился Савелий ее реакции.

— Сколько человек ты убил и еще убьешь? — спросила Роза, вставая из кресла. — Сколько смертей тебе надо, чтобы ты успокоился?!

— Да что ты говоришь?! — Савелий тоже поднялся с пола и теперь стоял напротив своей любимой.

Глаза у нее гневно горели, из них потоком лились крупные слезы.

— Я защищал добрых людей от злых и защищался сам — может, ты бы предпочла, чтобы меня убили?

— Я любила тебя другого… Я любила Савелия Говоркова, Сергея Мануйлова, наконец, а не Бешеного… — отозвалась девушка.

Она закрыла лицо руками и разрыдалась.

Розочка плакала потому, что прекрасный замок ее грез, ее голубые мечты о благородном и мужественном рыцаре рухнули; за прекрасным фасадом ее чистой любви оказалась мрачная темнота и жуть настоящей, ничем не приукрашенной реальности…

Неожиданно Розочка стала сама себе противна: как могла она так долго обманываться, принимая свои мечты за действительность?

Теперь она не была уверена ни в чем — даже в том, что любит Савелия. Ее чистая, светлая душа была оскорблена и желала только одного — очищения от всей той грязи окружающего мира, которую разом вывалил перед ней Бешеный. Она не хотела никого видеть, и первым, кто это ощутил, был Савелий.

— Ты куда, любимая моя? — спросил он, видя, как Розочка поспешно надевает свой плащик.

— Я еду домой. Пожалуйста, не провожай меня! Мне сейчас хочется побыть одной.

— Ну хорошо, хорошо… позволь, я тебе хоть такси вызову…

Розочка молча пожала плечами — что, наверное, означало «делай как хочешь, только оставь меня в покое». Савелий скрепя сердце вышел вслед за Розочкой на улицу, поймал такси и, усаживая ее, сказал в открытую дверцу:

51
{"b":"7250","o":1}