ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Ну, что уж вы так – улыбнулся спикер, вставая из-за стола и направляясь к генералу с протянутыми руками. – Боевой офицер, генерал Госбезопасности – и вдруг растерялся. Вы уж извините за такой сюрприз, но очень не хотелось привлекать к нашей встрече ненужного внимания. Здравствуйте, дорогой Константин Иванович! – Он покровительственно обнял и похлопал его по спине. – Присаживайтесь. – Он вдруг ехидно рассмеялся. – Тут как-то пришел ко мне один, и я ему: «Садитесь, дорогой!» А он мне в ответ с этакой обидой в голосе: «Я уже сидел!» Ничего, как считаешь?

Генерал, не зная что ответить, пожал плечами, но спикер и не ожидал ответа.

– Как видишь, тебе не предлагаю «садиться»! – сказал он, глядя генералу прямо в глаза, но тут же вновь рассмеялся. – Ладно, шутки в сторону. Ты догадываешься, почему я захотел с тобой встретиться?

Богомолов сразу отметил его ненавязчивый переход на «ты», и это ему было неприятно, но он решил занять выжидательную политику и сделал вид, будто ничего не заметил.

– Если откровенно, не догадываюсь. – Насколько тебя устраивает то, что происходит в нашей стране? – Спикер как-то хитро прищурил глаза.

Кажется, разговор пойдет прямой, подумалось Константину Ивановичу, здесь вряд ли удастся отделаться общими фразах. Конечно, он сразу понял, ради чего спикер решил встретиться с генералом Комитета государственной безопасности. Новый руководитель Комитета – сторонник Ельцина, а от «силового» министерства так просто не отмахнешься, вот спикер и решил потихоньку готовить надежные тылы. Кое с кем из ведомства он уже встречался, и Богомолову было известно об этих встречах, а одну просто удалось записать дословно. И хотя весь разговор состоял из полунамеков, полушуточек, ни к чему всерьез не прицепишься, но смысл был совершенно ясен – поиски «своих» людей.

Никогда еще не было так трудно Богомолову: нужно было моментально принимать решение, а не хотелось. Для себя он уже давно решил, что ни при каких обстоятельствах не примет сторону спикера: он не был симпатичен генералу. Однако и решительный отказ может осложнить не только лично его жизнь, но и ситуацию «при дворе». И все-таки нужно прикинуться «ванечкой» и потянуть время, если удастся. – Каждого честного и порядочного человека не может устраивать то, что происходит в нашей стране! – с каким-то вызовом ответил Богомолов.

– Отлично сказано. Костя! Ты не возражаешь, если я так буду обращаться к тебе? Ведь я считаю тебя своим другом.

– Пожалуйста, – без эмоций ответил он. – Ты погляди, до чего довели нашу бедную Россию! – воскликнул с пафосом спикер, и Константину Ивановичу показалось, что тот либо пьян, либо «укололся»: уж слишком нездорово блестели его глаза.

Спикера действительно «несло»: он витиевато и нудно говорил прописные истины, обвинял всех и вся в развале экономики, государства, «радел» за «сирых и убогих», «наших бедных россиян». С трудом удержался генерал Богомолов, чтобы не задать ему вопроса: «А почему вы, господин спикер, не говорите о своем участии в этих бедах?» Можно подумать, что он сам до момента избрания «главным депутатом» проживал на другой планете или, в лучшем случае, в другой стране. Но Константин Иванович ни разу не прервал его и, как оказалось, поступил правильно: вконец запутавшись в своих выводах и обвинениях, спикер стал уставать, а может, действие «допинга» иссякло. Так или иначе, он прекратил разглагольствовать и некоторое время молча смотрел на собеседника, как бы пытаясь определить, пришшает он его позицию или нет.

Богомолов не прерывал молчания. Его взгляд не выражал никаких эмоций – за долгие годы службы в Органах он научился владеть собой – и сановный собеседник, вероятно, решил, что сумел завладеть душой и телом нужного ему человека.

– Что же, дорогой Константин Иванович, я доволен нашей встречей, как, думаю, и вы, – полувопросительно подытожил он. – Надеюсь, что в решительный для нашей страны и для нашего народа момент вы займете верную позицию и правильно определите, кто вам друг, а кто враг! – Он серьезно, в упор посмотрел в глаза генералу, и тут уже надо было что-то отвечать.

– Об этом вы твердо можете быть уверены – решительно и с некоторым пафосом воскликнул генерал.

– Другого я от вас и не ожидал, – просиял спикер. – И знайте, переломный момент очень скоро наступит! – торжественно, но устало добавил он и встал с кресла. – Всего доброго.

Было от чего нервничать и переживать: интуиция не подвела и на этот раз, он был уверен, что времени для раздумий совсем не осталось – в любой момент оппозиция перейдет к решительным действиям. Какими они будут, он не знал, но мог предположить самое худшее – военный переворот. Что же ему делать? Он прекрасно понимал, что без фактов ему не поверят, и не только не поверят, но рассмеются прямо в глаза. А может быть, он напрасно так паникует? Может быть, все «решительные действия» оппозиция заключаются в открытых выпадах с трибуны парламента? Что-что, а поговорить наши парламентарии умеют: хлебом не корми – дай побалабонить. И генерал Богомолов решил, что в данный момент лучшим действием с его стороны – будет бездействие.

Современный Франкенштейн

Бывший товарищ Богомолова по партии и коллега по Органам Аркадий Сергеевич Рассказов также расхаживал из угла в угол по своему роскошному кабинету в компьютерном центре. Полученные им из Москвы данные были неутешительными – несколько человек, завербованных его агентами, попались на взятках, и новые люди, возглавившие правосудие, вцепились в них мертвой хваткой. Рассказов понимал, что подступиться к ним пока совершенно нереально. Такова природа человека: получив мало-мальскую власть и возможность вершить человеческими судьбами, он хочет казаться (даже себе) честным, волевым, бескомпромиссным и неподкупным. Должно пройти хотя бы немного времени, чтобы отлаженная система подчинила нового чиновника своим правилам. Кто-то сопротивляется дольше, кто-то ломается сразу – все зависит от характера, но мало кто выстаивает, такие, как правило, подают в отставку.

Так что пока о своих подопечных можно забыть и дожидаться того момента, когда новые Генеральный прокурор, министр внутренних дел и министр юстиции вольются в систему, сложившуюся за более чем семь десятков лет.

А эти болтуны… Сколько было обещаний, только помоги им… А сейчас, забравшись в депутатские кресла, ни о чем, кроме своего материального благополучия, говорить не хотят. Синдром «нахапать, пока у кормушки» заменяет разум и благоразумие. Сволота, можно подумать, что они мало получили от его людей. Как же можно быть такими твердолобыми и не понимать, что так нахапать на всю жизнь не удастся, а завоевав авторитет у масс, их доверие, можно долгие годы держать руку на вентиле и самому открывать или закрывать его для других, не забывая, разумеется, себя и своих близких.

Нет! Ни одно государство мира, будь оно вдесятеро сильнее военной мощью, не сможет завоевать и покорить Россию. А если он, Рассказов, ошибается и кто-то ее сумеет завоевать, то и полгода не сможет управлять ею и сбежит оттуда, проклиная лень, час, минуту, когда решился пойти против России. Какой разумный западный человек может поверить, что долгие годы «бизнес по-русски» был жизненной правдой, воплотившейся позднее в анекдот: «Своровать ящик водки, продать, а деньги – пропить!» Какому фермеру на Западе придет в голову дожидаться, когда «сверху» спустят приказ – собирать урожай или подождать, сеять пшеницу или огурцы. Или как понять западному руководителю какого-нибудь российского директора, который всеми правдами и неправдами выбивает для своего завода заниженный план, выполняет его, получает мизерные премиальные, вместо того чтобы наладить производство так, чтобы товарооборот продукции многократно увеличил заработки как рабочих, так и руководства.

Но все это может случиться, если там, где руководят этим директором, будут думать не о своих креслах, а о работе, о людях. Снова все упирается в систему. И пока жива эта система, отработанная коммунистами, в этой стране ничего нельзя будет перестроить. Для этого нужно долгие годы беспощадно ломать систему, отстранять от руководства бывших партийных деятелей, причем не только верхушку, но и до самого низу. Только тогда может что-нибудь получиться и новое поколение станет жить лучше, чем их родители.

8
{"b":"7251","o":1}