ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Мы уже столько раз это обсуждали, И ничего не переменилось. — Появился Гарт, понуро следуя за крепко державшей его за руку тетей Аделой. Вид у герцога Клэрмонтского был отнюдь не аристократический, можно даже сказать, простоватый, во всяком случае, гляделся он на фоне безукоризненной обстановки и модных, респектабельных дам и господ, занятых светской беседой, каким-то грубоватым простолюдином.

— Какие бы там оправдания и доводы ты ни изобретала, всем нам известно, что тревожит тебя только пятно на добром имени герцога Клэрмонтского.

Силван скомкала письмо, подошла к камину и швырнула комок бумаги в огонь.

— А что, кто-то же должен и о репутации волноваться, — подхватила тетя Адела. — Ясно, что ты этим вовсе не озабочен.

Силван старалась унять свое разочарование. Во всяком случае, не показывать его слишком явно. Сунув письмо доктора Морланда в карман, она решила распечатать его позже, в своей комнате. Читать его в разгар такого бурно разворачивающегося спора было бы уж совсем невежливо. Да еще после письма от отца — отхлебнула хереса — такой мерзкий вкус остался во рту.

Подойдя к буфету, Гарт достал графинчик бренди и налил себе немного.

— Моя репутация — она моя.

— Если б это было так. Пятно на твоем добром имени порочит всех нас. Торговля! — Слово это Джеймс, только что ввязавшийся В склоку, произнес с такой брезгливостью, словно оно было неприличным. — Герцоги Клэрмонты обитали на этом клочке земли пять сотен лет…

— Четыреста, — перебил его Ранд.

— ..и никто из них никогда не пачкал свои руки торговлей.

— Наши предки занимались другими делами. Но все они так или иначе трудились. — Ранд взял у брата предложенный ему бокал с бренди, и хрусталь фигурных бокалов, соприкоснувшись, зазвенел.

— О, конечно, вы двое всегда поддерживаете друг друга. Всегда. — Горечь Джеймса была настолько осязаемой, что ее, казалось, можно было потрогать рукой. В его голосе звенела обида. — Вы и не представляете, каково мне, когда кто-то пригласит меня в Лондон, и там на виду у всех какой-нибудь торгаш-выскочка поинтересуется у меня, как, мол, идут дела с нашим — нашим! — предприятием. — Его губы скривила гримаса отвращения. — Купец, спекулянт, и он имеет наглость обращаться со мной, как с себе подобным. Словно я ему — ровня.

— Когда, разумеется, ты ему — не ровня, — заметил Гарт.

Силван услышала в словах Гарта язвительную насмешку, и, видимо, тете Аделе послышалось то же. Гордо вскинув голову, она ринулась в бой:

— Как ты можешь, Гарт! Джеймс — единственный из вас, кто помнит о своем долге и гордится своей принадлежностью к столь древнему роду. И хоть он тоже является одним из наследников герцогского титула, он вовсе не завидует вам, мальчики, на ваше он не претендует. Ему нужно лишь его положение и его достоинство.

— Я не отнимаю у него ни того, ни другого, — сказал Гарт.

— Ради Бога, ты не принимаешь меня всерьез, — взорвался Джеймс. — Никто не принимает меня всерьез. Я хорошо разбираюсь в политике, но у меня нет покровителя. Если бы ты помог мне… Тебе достаточно замолвить лишь слово…

— Ты хочешь, чтобы я отправил тебя в парламент, а ты там будешь ставить палки в колеса всем моим начинаниям? — Гарт хохотнул, коротко и очень резко. — Ну уж нет.

Вне себя от изумления, Силван во все глаза глядела на герцога, которого она привыкла видеть сдержанным, тихим человеком с мягкими манерами. Как оказалось, за его миролюбием скрывалась могучая воля и решимость идти своей дорогой, невзирая на то, нравится это кому-то или нет. Какие еще тайны кроются за его самообладанием?

— Привилегии аристократов изо дня в день подрываются средним классом, и если ничего не предпринимать, то все мы скоро будем подавать чай нашим дворецким! — в запальчивости выкрикнул Джеймс, враждебно глядя на Гарта.

Силван поняла, что этот спор начался не сегодня и не вчера и что, судя по ожесточению противников, к согласию им прийти не удастся.

— Выходит, что мы должны лишь узаконить наши привилегии, а не идти в ногу со временем и не зарабатывать, не заслуживать их? Это — битва, заведомо обреченная на поражение, Джеймс. — Слова Ранда звучали так, словно он уже не впервые пытается выступить посредником в этом столкновении. — Неужто тебе это непонятно?

— Лучше сражаться, зная, что поражение неминуемо, чем сдаваться без единого выстрела.

— О, я не капитулировал, — сказал Гарт. — Я перешел на сторону противника.

Джеймс распахнул табакерку с нюхательным табаком и захватил пальцами внушительную порцию.

— Ну и позор тебе.

Оглушительное «апчхи» слегка смазало впечатление от величественной реплики Джеймса, но тетя Адела подхватила выпавшее было из рук знамя:

— Да бесполезно с ним разговаривать, Джеймс. — Она проглотила свой херес одним залихватским глотком, подобавшим, скорее, гусару, чем леди. — Его милость упивается своим позором.

Гарт подчеркнуто вежливо произнес:

— Должен ли я понимать вас так, что вы будете против, если я оснащу свою фабрику новыми машинами и расширю производство?

— Скажи мне, что ты шутишь! — простонала тетя Адела.

— Гарт такими вещами не шутит, мама. — Джеймс взял мать под руку и повел ее к выходу. — Нам сейчас остается лишь разойтись по своим комнатам и поучиться там искусству вдевания нитки в иголку.

— О, мое сердце. — Тетя Адела прижала ладонь к своей грудной клетке и повисла на руке уводящего ее Джеймса. — Мое бедное сердце не выдерживает таких нагрузок.

Гарт хмуро смотрел вслед уходящим. Потом криво усмехнулся:

— Мне очень жаль, что вам довелось все это выслушать, мисс Силван. ;

Глядя на остатки хереса на донышке своего бокала, Силван тоже чувствовала сожаление и печаль. Она и не замечала, какие страсти кипят в этом столь благополучном на вид семействе.

Гарт продолжал:

— Но мы воюем только несколько месяцев. И это будет продолжаться до тех пор, пока они не поймут, что я не пойду на попятный.

— Или пока ты не протолкнешь Джеймса в парламент, — вставил Ранд.

— Я не хочу платить свои собственные деньги за то, что сработает против меня же, пусть даже речь идет о моем двоюродном брате! — взревел Гарт.

— Тогда ты — дурак проклятый! — выкрикнул в ответ Ранд. — У нас в Клэрмонт-курте хоть тишина бы настала, А что он сможет в Лондоне? В одиночку такую революцию не остановишь. Это то же самое, что пытаться остановить прилив.

— Джеймс будет работать именно против меня.

— Не будет. — Долго молчавшая леди Эмми заговорила. — Джеймс хороший мальчик и никогда не сделает того, что может повредить Клэрмонт-курту.

— Может, он мальчик и замечательный, но он еще и разочарованный мальчик, обиженный, — Взявшись за графин, Гарт налил себе, потом налил бренди и Ранду. Силван вертела в пальцах свой опустевший бокал, и Гарт, бросив быстрый взгляд на ее раскрасневшиеся щеки, после некоторого колебания наполнил до краев и ее бокал. Держа графин в руке, он спросил:

— Мама?

Леди Эмми покачала головой, но потом придумала.

— Может, чуточку. В Джеймсе нет злобы.

— Смотря что под этим понимать. Мухам он крылышки не обрывает, это верно, — согласился Гарт. — Но он ненавидит мою фабрику и готов на все…

— Не на все, — перебила леди Эмми.

— Ошибаешься, мама, — на все. Лишь бы уничтожить мое предприятие. — Гарт издал короткий смешок. — Он и на самом деле озабочен тем, что подумают другие люди.

— Приходится, Гарт. Не всем же довелось герцогами родиться, — с усмешкой сказал Ранд.

— Тебя-то вот людские пересуды не волнуют, — возразил Гарт.

— Да? А почему же я, по-твоему, год из дому не выходил, пока мисс Силван меня не заставила?

— Я как-то про это не думал, — рассеянно сказал Гарт.

— Хотелось бы мне, чтобы ты чаще о других задумывался, дорогой, — сказала на это леди Эмми. — А что с Джеймсом делать, ума не приложу. Очень тяжело жить в одном доме с разобиженным на весь свет человеком.

— Я поразмыслю над этим. — Гарт поглядел на входную дверь и спросил, словно кто-то должен был стоять за нею. — Готово? — И, похоже, что этот кто-то кивнул в ответ, потому что он сказал:

30
{"b":"7254","o":1}