ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Изловить-то ему ее удалось, но он еще не победил ее. Собираясь с силами, Силван надавила на него всем своим весом, пытаясь сдвинуть с места.

— Ну-ка, сядь как следует, — грубо скомандовала она.

Ранд немного отодвинулся.

— Да тут места мало.

Напротив есть место.

— Тогда я не смогу держать тебя за руку.

— Вот и хорошо.

— Но я же темноты боюсь. — Его пальцы нашарили ее ладонь.

— Может, хватит, а? — прошипела она, вырывая руку, а потом дернулась и вскрикнула, потому, что он ухватил ее за коленку.

* * *

— Я промахнулся, — сказал Ранд жалобным голосом, но стоило ей попытаться отшвырнуть его руку прочь, как он, воспользовавшись моментом, крепко схватил ее пальцы.

— Вот теперь хорошо, — довольно промурлыкал Ранд.

Силван сидела, нахохлившись, и ждала, что он еще придумает, но больше пока Ранд ничего не предпринимал. Он устроился поудобнее, откинув голову на спинку сиденья, и, казалось, погрузился в свои мысли. Силван тоже молчала. В этой ситуации ее радовало только одно: их руки лежали на сиденье между ними, являя собой естественную преграду и не давая их телам соприкасаться. Можно было бы отдернуть руку, но тогда Ранд возобновит свои попытки и не успокоится, пока не добьется своего. Так что лучше стиснуть зубы и терпеть.

Тишина, установившаяся в карете, стала совсем густой и непроницаемой. Казалось, что мрак внутри и снаружи удваивался ночью, царившей в ее душе. Там воевали друг с другом злость и боль. И эта борьба отнимала у нее все силы и всю гордость, оставляя лишь муку. Ничто не сможет заставить ее позабыть, как Ранд выгнал ее в тот день с фабрики. Он оскорблял ее, попрекая происхождением, дал понять, что его родне она пришлась не ко двору, и намекнул, что ни к чему не обязывающая возня в постели — единственный род союза, который он в силах вынести. Силван очень не хотелось самой нарушать установившуюся тишину, но она должна была знать, куда они едут:

— Мы сейчас куда?

— В наш городской дом.

— В наш дом?

— В дом герцога и герцогини Клэрмонтских в Лондоне. — Ранд сжал ее пальцы. — Это мой и твой дом. Я — герцог, а ты — герцогиня.

— Временно — пробормотала Силван, потом переспросила:

— Так мы в Лондон едем?

— Ну да, в Лондон.

— Тогда высадите меня у дверей дома, принадлежащего моему отцу.

Он хмыкнул и ничего не сказал, будто внимания не обратил на ее слова.

— Как же можно пустить меня в ваш городской дом? Дочка торгаша испортит тамошний воздух.

Он выпустил ее руку, и Силван почувствовала было мрачное удовлетворение. Но только до тех пор, пока рука Ранда не скользнула по ее плечам. Он крепко прижал ее к себе.

— Какая разница, чья ты дочка? Я знаю одно : ты — моя жена.

Он говорил тихо, мягко и прямо в ее ухо. Его дыхание ерошило легкий пушок на ее шее, чуть ниже затылка. Его тело согревало ее, хотела она того тли нет. А она внушала себе, что все ей противно в нем, весь он — отвратителен, со своим пошлым угодничеством и самонадеянностью в своей неотразимости. Повернувшись к нему так, что острый ее локоток вонзился ему в ребра, Силван сказала:

— Я — дочь такого купца, который выцыганил баронство у опекуна этого титула. И удалось это моему отцу потому, что он пошел на шантаж, причем, можно сказать, самого ужасного свойства.

— В самом деле? — Голос Ранда звучал так, словно ее слова позабавили и уж никак не ужаснули его. Ранд пустил в ход свободную свою руку, чтобы отодвинуть ее локоток от своих ребер, да так и оставил его в ловушке.

— Значит, он запустил свои когти в этого Принни, а? Зрелище было бы захватывающее, но такие вещи без свидетелей делаются. А жаль.

Раздельно выговаривая каждое слово, она повторила:

— Так что я не просто дочь торгаша, я — дочь торгаша без чести и совести.

— Я не возлагаю на тебя ответственность за те способы, которыми пользуется твой отец для добычи денег и высокого положения в обществе.

— Два месяца тому назад вы иначе разговаривали. Два месяца назад вы сказали, что стыдитесь меня.

— Нет, это ты сказала.

— Нечего со мной в кошки-мышки играть! Ты сказал…

— Ты сказала: «Ты меня отсылаешь, потому что тебе за меня стыдно?», а когда я ничего тебе не ответил, ты решила, что я ответил «да».

Молча она вспомнила всю их ссору и тщательно перебрала ее подробности а уме. Вообще-то он прав. Она сама пришла к этому выводу, хотя оснований для него тогда не было.

— Я еще раньше замечал, какое оно хрупкое у тебя, твое «я». Нам поработать над ним придется, милая.

Глумится он над нею, что ли? Насмехается? Ей захотелось увидеть его лицо, понять, что у него на уме, и, в случае чего, воспользоваться проверенным средством — залепить пощечину.

— Я своими ушами слышала: ты сказал, что тетя Адела не одобрила бы наш брак, знай она, что ты не только выздоровеешь, но еще и титул унаследуешь.

— Никто на этом свете лучше тети Аделы не разбирается в правилах наследования. И ей хорошо известно, что я стоял вторым в очереди после Гарта. Значит, можно не сомневаться, что она вычисляла про себя все шансы и понимала, что ты можешь стать герцогиней. Если бы тетя Адела в самом деле была против, смею тебя уверить, она бы очень ясно дала тебе это понять.

Сам голос разума вещал его устами. И все-таки она никак не могла взять в толк, чего он от нее хочет сейчас. Два месяца она силилась уверить себя в том, что ей все равно, что не нужен ей никакой Ранд, что ей ничего не стоит его позабыть, а вот теперь — прошло-то меньше часа, — а он способен вызвать у нее поток слез вместо гнева, но ведь выплакаться-то она может только в жилетку, а Силван Майлз не станет рыдать из-за мужчины и тем более перед мужчиной, которому она не нужна.

— Итак. — Что-то мягко коснулось ее уха — его палец, решила она. Потом этот палец заскользил по завиткам ее ушной раковины. — Я, кажется, ответил на все твои упреки, не так ли?

Силван отмахнулась от его ладони, как от надоедливой мухи.

— А какая разница?

— А вот какая.

Его губы вдруг прижались к ее губам, безошибочно найдя их в темноте. Она сидела совершенно недвижно и внешне казалась бесстрастной и холодной, но внутри ее все кипело — восставали ее уязвленное достоинство и гордость. Как ей хотелось бросить ему в лицо самые едкие, жгучие оскорбления, которые ранили бы его так же, как он ранил ее в тот день. Пусть его душа корчится от унижения — это зрелище лишь развлечет ее.

Пока Силван вынашивала планы мести. Ранд продолжал свое дело. В карете было слишком тесно для чего-то большего, чем поцелуи и объятия, и Ранд, откинув полы плаща, стал целовать ее голые плечи. Потом откинулся назад, и Силван подумала, что он наконец-то догадался: ей все это совсем не нужно. Не хочет она, чтобы он к ней прикасался. Кожа ее пылала, а дыхание становилось неровным не потому, что ей нравилось, как его язык залезает под бретельки ее лифа, а потому, что она злилась.

Потом Силван услыхала шуршание ткани Я горячее дыхание Ранда. Что это он затеял? Внезапно Ранд взял ее руки, и под пальцами она ощутила его голую грудь. Ни рубашки, ни галстука на нем уже не было.

— Что это ты делаешь?

В голосе его слышалось веселье.

— Разве не понятно?

— Мне нет. — Она отодвинулась от него. Ей хотелось видеть в нем только бесчувственную, упрямую скотину. Скотину, которую ничто не волнует, кроме его грубого удовольствия.

— Не здесь. Не сейчас.

Ранд не выпускал ее.

— Где и когда?

— Нигде и никогда! — Она отпрянула от него.

И тогда Ранд тихо произнес:

— Вот уж не думал, что ты способна нарушить свое слово.

— Слово?

— Ты же дала мне обещание. Озадаченная, сбитая с толку и взбешенная Силван спросила:

— Это ты про что? Про клятву под венцом, что ли?

— Не только. Ты дала мне еще один обет.

— Обет, — повторила она, лихорадочно роясь в памяти. — Что еще за обет?

— А ночь перед свадьбой помнишь? какое-то смутное, но очень неуютное чувство заполнило ее душу.

67
{"b":"7254","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Квартирантка с двумя детьми (сборник)
Секрет легкой жизни. Как жить без проблем
Письма на чердак
Эффект Люцифера. Почему хорошие люди превращаются в злодеев
Я боюсь собеседований! Советы от коуча № 1 в России
Любовь: нет, но хотелось бы
Первая леди. Тайная жизнь жен президентов
Всеобщая история любви
Бывшие. Книга о том, как класть на тех, кто хотел класть на тебя