ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Вон туда и поезжайте, мисс. — Джаспер хмуро — не нравилось ему все это — показал на мазок голубой краски, просвечивавший за деревьями. — Дорожка эта совсем хорошая, значит, хлопот у вас не будет. Вы только слишком близко к морю не заезжайте, там песок. А то намучаетесь, когда назад лорда Ранда повезете.

Она встала на свое место за спиной коляски.

— Спасибо, Джаспер.

— Брата моего вы уже околдовали, — резко заметил Ранд. — Но на меня ваши чары не подействуют, будьте уверены.

— Не уверена, стоит ли на это тратить силы. — Она рывком толкнула кресло вперед, а потом уверенно, чего, казалось бы, нельзя было ожидать от такого хрупкого создания, покатила его по тропе.

Из рода в род, из поколения в поколение сменявшие друг друга герцоги Клэрмонтские и их домочадцы скакали верхом по этой дорожке. Копыта их коней выбили глубокую борозду, пересекавшую ровный лужок, поросший яркими, свежераспустившимися пионами. Кресло было шире этой неровной колеи, так что колеса его катились по краям тропы, иногда соскальзывая в глубь ее, и инвалидная коляска то и дело подскакивала. Нельзя сказать, что пассажиру это было по вкусу, но Ранд ощущал угрюмое торжество: его опекунша тоже мучилась.

В чем, в чем, а в выдержке ей не откажешь. В самом деле, в сиделки она точно годится, умеет обращаться с пациентом так бесстрастно. И при этом — он попытался подобрать подходящее слово — так бесшабашно, что ли. Наверное, из тех ловкачек, которые с милой улыбкой подают лекарства своим подопечным, а сами потихоньку спаивают их, а если больной — денежный, то не брезгуют и лечь под него.

Жалко, но с ним она вряд ли станет путаться. Многое бы он дал, чтобы увидать, каким оно станет, это чистенькое личико, на подушке в его постели. Уж тогда бы он показал, кому положено командовать.

Ну ничего. Он с ней еще расквитается.

Они добрались до вершины отлогого утеса, плавно переходившего в морской берег. Сколько раз он спускался к морю по этому утесу с тех пор, как выучился ходить! Сначала надо было двигаться просто по наклонной, по ровному такому отрогу, который заканчивался широкой плоской площадкой, где он любил посидеть. Но потом тропа резко обрывалась вниз, виляя сначала влево, потом вправо, хотя эти крутые повороты и были вполне по силам всякому, кто умеет ходить на своих двоих.

Когда-то ему очень нравилось это местечко. А вот теперь он вцепился в колеса кресла-коляски и испуганно оглядывался. Клочок пляжа у самого моря теснили скалистые утесы, подступавшие с двух сторон, так что получалась замечательная ловушка для глупцов, вовремя не заметивших начала прилива. Песок усеян был валунами И острыми камнями, что наводило на мысли о языческих капищах и кровавых жертвоприношениях. Океан жадно облизывал кромку берега, прямо-таки всасываясь в сушу.

— До чего же красиво!

Конечно, это она не ему сказала, просто не могла удержаться, вот и выдохнула свой восторг. Но он-то ее услышал. Потому и глянул на нее — солнце било прямо в глаза, и пришлось сощуриться.

Силван сделала шаг вперед и застыла в восхищении.

— Так бы стояла и глядела. До бесконечности.

Он посмотрел на нее и понял, что тоже мог бы глядеть до бесконечности. В особенности благодаря ветру. Тонкая хлопчатобумажная ткань ее платья достаточно хорошо облегала тело, но с каждым порывом ветра все выпуклости и округлости проступали уж совсем отчетливо. Она походила на эльфа или, скорее, на фею, которую как-то трудно было вообразить себе пьянствующей с пациентами. Более того, его идеал грезился Ранду примерно в таком вот грациозном облике. Невысокая, хрупкая, верхушкой головы она едва достала бы до подбородка Ранда — если бы, конечно, он мог стоять.

Но, однако, совсем не костлявая. И не худая. Приятные такие округлости. Да и хорошенькая, пожалуй. Не писаная красавица, но чем-то задевает. На лице ее застыло сейчас спокойное, даже умиротворенное выражение, но все равно было заметно, что нрав у его обладательницы — веселый, судя по тоненьким лучикам вокруг пухлых губ и больших глаз. А вот волосы — в самом ли деле она белокура или просто кажется блондинкой на фоне бурого обрыва?

— Сколько вам лет? — требовательно спросил он.

— Двадцать семь, — ответила Силван с холодком в голосе и тут же спросила в свою очередь:

— А вам?

Тут Ранд вспомнил, что вообще-то, кажется, не принято интересоваться возрастом дамы, да еще так, в лоб. Он как-то отвык от этих светских тонкостей и с трудом мог припомнить, когда в последний раз был любезен с кем бы то ни было. Так долго его ничуть не заботило мнение окружающих, что даже такое элементарное правило вежливости как-то улетучилось из его памяти, но не извиняться же теперь за свои промах. В эти несколько месяцев он позволял себе куда худшие поступки, причем в отношении тех, кого любил.

— Мне — тридцать шесть. Дело идет к столетию.

— У всех нас так. Разве нет?

Ветер спугнул стайку птиц, и они шумно взлетели в воздух. Силван следила за ними взглядом, а он тем временем продолжал наблюдать за ней. Да, ее волосы можно было счесть белокурыми. Кожа девушки отсвечивала, как та жемчужина в диковинной оправе, которую мать Ранда надевала только по особому случаю. В больших зеленых глазах проскакивали искорки, словно она готова была смеяться всю жизнь, но вот однажды почему-то смех сменили слезы, прорезавшие в нежной коже тоненькие лучики, предательски свидетельствующие о былых горестях.

— Давайте спустимся туда. — Силван указала на плоскую площадку под первым уступом.

— Нет.

— Там мы будем за скалой, И она укроет нас от ветра.

— А о том, что вам назад меня тащить придется, вы подумали?

Она смерила своего подопечного медленным взглядом.

— С такими-то мускулами вы и сами наверх заберетесь.

Ранд озадаченно нахмурился. И тут вдруг до него дошло, что ветер не только ему дал возможность чужими выпуклостями да округлостями любоваться, но и его самого во всей красе представил. Черт его дернул это представление устраивать, своим полуголым видом щеголять! Вот и наказан теперь, сидит тут, на фоне скал, в своем балахоне и чувствует себя последним идиотом.

Ранд потуже запахнул халат и стянул шнур на поясе. И тут вдруг почувствовал толчок — коляска двинулась вперед, его мучительница катила ее вниз, туда, куда показывала.

— Не сметь!

Он потянулся было к колесам кресла-коляски, но она строго прикрикнула:

— Не мешайте! А то я потеряю контроль над ситуацией.

«Потеряю контроль над ситуацией». Господи, что за кошмарный язык. Где она только набралась таких словечек? Он оцепенело застыл в кресле, спускавшемся вниз по плавному уклону. Доехав до плоского каменного пятачка, они остановились. Потом Силван слегка подала коляску вбок и назад, задвигая в выемку скалы, куда ветер почти не забирался. После этого она сбросила свою мантилью и, аккуратно сложив ее, положила на землю, а сама уселась на ступеньку коляски.

И все это без единого слова. Так и молчали оба. Ранду не по себе как-то было: слишком открытое место, внизу океан — плоский камень почти висел над волнами. И дико все кругом, пустынно. Даже мурашки по коже побежали, и в груди перехватило.

Но взгляд Силван был безмятежно спокоен. Неуместные на ее лице морщинки разгладились, глаза не отрывались от океана. Она глядела так, Что можно было подумать, будто где-то там, в Пучине волн Атлантики, сокрыто ее спасение.

Это она ради его безопасности так села — на подножку кресла-коляски. Чтобы та невзначай сама по себе вперед не двинулась. Она спасала его. Спасала от него самого.

В былые времена он часто приходил сюда, ища спокойствия и утешения. Если жизнь становилась совсем уж безумной, он надеялся, что суровый, дикий пейзаж умиротворит его раздираемую неистовыми порывами душу. Вот и теперь ритмичность волн, мерно ударяющих о берег, мало-помалу успокоила его. Крики чаек, солоноватый привкус на кончике языка… Тугой комок в груди начал таять. Впервые за долгие месяцы он не думал, не переживал, не копался в ощущениях, а просто был.

7
{"b":"7254","o":1}