ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Так, выходит, это Джаспер охранял меня.

— Да. И как только мы с ним поняли, в чем дело, сразу стало легче. — Карета замедлила ход. Джеймс открыл дверцу, едва только колеса экипажа остановились у самой нижней ступеньки лестницы, ведущей на террасу, и выскочил первым. — Не стоит тревожить наших дам некрасивыми подробностями минувшего дня. Дело до утра потерпит. Не беспокойся, Ранд, я им сам все расскажу. А вы идите отдыхать — никто вам мешать не будет. Ночь-то какая чудесная!

Деликатность Джеймса удивила Ранда, и он — уже не в первый раз — подумал, что его двоюродный брат — не просто щеголеватый повеса, каким он обычно хочет казаться.

— Как ты успокоишь наших матерей?

Джеймс просунул голову внутрь кареты.

— Я собираюсь показать им свою руку. — Он поднял вверх ладонь с раздувшимися пальцами. — Пожалуюсь, что никогда больше не смогу играть на рояле.

— Ты же никогда и не играл на рояле, — удивился Ранд.

— Минут десять уйдет, пока они это сообразят, — и лукаво подмигнув, Джеймс взбежал по лестнице.

Джаспер придерживал дверцу, ожидая, пока хозяева выйдут, и Силван виновато сказала ему:

— Джаспер, я ошибалась насчет вас. Оказывается, вы меня столько времени охраняли?

— Так оно и было. Ох и заставили вы меня побегать, ваша милость. — Наклонившись внутрь кареты, Джаспер вытащил два дорожных одеяла и подал их Ранду.

— Я, конечно, хотел, чтоб лорд Ранд взял себе в жену девушку тихую и спокойную, но я ведь уже говорил вам, когда в первый раз вез сюда, у герцогов Клэрмонтских здравого смысла отродясь не бывало, а удобства и уют их не волнуют. Им лишь бы воевать да задираться. Вся эта семейка помешанная.

Ранд откинул голову и разразился бурным хохотом.

— Диву даюсь, как это Силван, выслушав такую рекомендацию, не велела поворачивать назад, даже не заезжая в имение.

— А, я-то сразу понял, что она тут задержится, еще когда она, не моргнув глазом, снесла ту бурю, которую вы ей устроили, как радушный хозяин. — Осторожно поддерживая Силван своей огромной лапищей, Джаспер наклонился над нею. — И, если дозволена мне такая дерзость, сказал бы я, что вы — герцогиня, достойная Клэрмонта.

Помирились! И Ранд облегченно вздохнул наблюдая церемонию заключения этого мирного договора. Потом Джаспер опять полез в карету! И, коснувшись кнутом полей своей шляпы, сказал:

— Как лорд Джеймс говорил, это замечательная ночка, чтоб посидеть на террасе. Надеюсь, что вам будет хорошо там. Счастливо.

Наконец они остались одни. Ранд взял руку Силван и поднес к своим губам. — Герцогиня, достойная Клэрмонта!

— Уж не знаю, почему это Джаспер сказал такое. — Она смущенно опустила руку и задумчиво посмотрела вокруг.

— С чего это они так уверены, что мы хотим остаться на террасе?

— Да ночь уж очень хороша. — Он показал сначала на верхний этаж дома, где в каждом окне мерцали огни свечей, а потом на узкую полосу горизонта, на край земли и неба, откуда лился призрачный свет луны. — Чудесно!

— Но у тебя наверняка болят ноги. Стоило бы дать им хоть немного покоя.

— Нашла о чем тревожиться! Мрамор — камень мягкий, да мы еще накроем его вот этим. — Ранд показал на одеяла, вынутые из кареты, которые он все еще держал под мышкой.

— Но ты же…

Приложив палец к ее губам, он сказал:

— Доверься мне.

Была уже глубокая ночь, и Ранд не мог видеть ее лица, но он знал, что в глазах Силван стоят слезы. Все замерло вокруг — и в этой глубокой тишине застыли двое. Потом Силван негромко сказала:

— Я тебе доверяю.

Ранд обнял ее и повел вверх по лестнице.

Когда они дошли до террасы, вдруг разом Погасли все окна в нижнем этаже, как будто кто-то нарочно задул свечи. Неужто все обитатели дома, вся прислуга прильнула в этот момент к окнам, чтобы проследить за тем, как разворачивается действие пьесы, актеры которой более, всего желали бы отсутствия всякого зрителя? Или же, напротив, все, встав на цыпочки, поспешили удалиться, чтобы супружеская пара была вольна в мире и покое разрешать все свои сомнения?

— Соглядатаи, — бросил Ранд в сторону окон нижнего яруса и направился в самый уединенный уголок террасы. Тут он расстелил одеяла и подал знак Силван. Она укуталась в одно из них, поджав под себя ноги и обхватив колени руками. Ранд сел рядом, накинув сверху второе покрывало так, чтобы обоим им не было холодно.

— Ты только погляди, — сказал он. — Не помню ночи, чтобы была так хороша, как эта.

Месяц светил достаточно ярко, чтобы он мог различить во мраке ее откинутую назад голову, но все же не настолько сильно, чтобы в лунном свете утонули звезды. А звезд высыпало… Их там, на небе, были миллионы.

— Миллионы, и миллионы, и миллионы, — задумчиво произнес Ранд. — Они испещряют черноту Вселенной причудливыми узорами. Куда ведут эти звездные тропинки, как ты думаешь?

— Я не знаю. — Запрокинув голову, Силван пыталась проследить всю светящуюся дорожку Млечного Пути, пересекающую небосвод. — Может, и мы однажды двинемся по этим тропинкам?

— Однажды, — как эхо, повторил он вслед за нею. — Столько звезд, мы никогда их не пересчитаем. Старые люди говорят, что звездочки — это души умерших людей. — Он положил руку на ее плечо. — Одна звездочка — это, значит. Гарт. Да?

Она повернулась к нему и улыбнулась.

— Хорошо бы так. — Потом улыбка слетела с ее губ. — А Брадли Доналду тоже звезда досталась?

— Вряд ли. — Ранд покачал головой. — Это, наверное, не всем дано — после смерти людям светить. А отец Доналд своей звезды лишился. В наказание за все, что он совершил.

— Да, это справедливо, — согласилась Силван.

— А как по-твоему, по звездочке на каждого парня, ну, из тех, что погибли у Ватерлоо, досталось?

Она шумно вздохнула.

— Я думаю, на всех хватило.

— По-моему, там они. Видишь, как задорно мигают? Это они для тебя мерцают, Силван. Им же иначе никак невозможно поблагодарить тебя.

— За что? — Она уже ни на него не глядела, ни на звезды — уставилась вниз, на свои ладони, разглаживающие плед.

— За то, что ты старалась вернуть их к жизни. И еще за то, что ты их оплакивала, когда…

— Когда я их убивала?

Он обхватил ее за плечи и притянул к себе так, что лицо Силван оказалось напротив его, а потом, когда она снова подняла глаза, твердо сказал:

— Ты их не убивала. — Я-то лучше знаю. — Она откинула волосы, упавшие ей на лицо. — Бывали такие солдатики, которых приносили до того израненными, что непонятно было, как они не умерли еще на поле боя. Но бывали такие, которые умирали потому, что мы не знали, как им помочь. Бог призвал их в лоно Свое, — так я себя утешала, но ведь коль уж Бог послал меня туда, чтоб я им помогала, то почему Он не даровал мне те знания и те лекарства, без которых никак невозможно исцелить раненых. Почему они должны были умереть?

Как бы Ранду хотелось найти слова, которые облегчили бы муки Силван, но он не знал этих слов.

А Силван продолжала ломким, надтреснутым голоском:

— И были такие, что меня проклинали. Но почти все цеплялись за меня в последней надежде. Никто не хотел умирать. И во всем этом не было ни отречения, ни смирения, ни достоинства. — Она замолчала, созерцая звезды, а Ранд затаил дыхание ожидая продолжения. — Был там один парень… Никогда мне его не забыть. Звали его Арнолд Джоунз. Здоровенный, как буйвол, а вот не пощадила его пуля, прямо в грудь угодила. Все считали, что он не очень умен, но это лишь потому, что он был всего лишь рядовым, самым заурядным солдатом. Свои страдания он переносил молча, чтобы не давать никому знать о той боли и о том ужасе, которые разрывали его изнутри. — Она повернулась к Ранду. — И трусом он не был. Нет, нет. Просто это был совсем еще молоденький мальчик. Он еще не брился, и подбородок у него такой гладкий был, словно его котенок долго вылизывал…

Ее голос сорвался, и Ранд почувствовал, что Силван на грани истерики. И как можно более спокойно спросил:

— Ну и помогла ты юному Арнолду Джоунзу?

88
{"b":"7254","o":1}