ЛитМир - Электронная Библиотека

– А как же дети? – спросила Селеста, бросая прощальный взгляд на лестницу третьего этажа.

– Будет лучше, если вы познакомитесь с ними потом, после того как мы оговорим все ваши обязанности.

– Но…

– Не стану вас обманывать, сегодняшний чайный прием может оказаться очень непростым испытанием, поэтому я хочу, чтобы вы появились в саду отдохнувшей, свежей, вымытой, наряженной и сытой. – С этими словами он подвел Селесту к двери ее спальни и добавил с поклоном: – Что же касается красоты, то она остается вашей постоянной спутницей.

И Трокмортон ушел, оставив Селесту в одиночестве и недоумении, несчастной и смущенной.

Что за странности происходят с мистером Трокмортоном? И почему он так настойчиво откладывает знакомство с воспитанницами Селесты?

* * *

– Как ты думаешь, папа, Трокмортон в своем уме?

Милфорд поднял голову над грядкой, чтобы взглянуть на дочь, на этот светлый лучик, на последнюю в его жизни радость. Последняя радость стояла с подносом в руках, встревоженная, почти испуганная.

Да, Селеста действительно была напугана, может быть, впервые в жизни.

– Я принесла тебе обед, – добавила она.

– Спасибо, дочка. – Он отложил лопату, снял рабочие перчатки и с хрустом потянулся. В его годы Милфорду было уже тяжело весь день копаться в земле, но перепоручить кому-нибудь хотя бы часть своей работы он не мог, привык все делать своими руками. Селеста понимала это, и Милфорд знал, что она его понимает.

Да, она все понимает. И то, как он тоскует по своей жене, и то, как волнуется за дочь. Единственное, чего она никогда не понимала, так это своего истинного места в этом мире. Милфорд был уверен в том, что рано или поздно это приведет Селесту к катастрофе, и в предчувствии этой катастрофы у него заранее болело сердце. Но знал Милфорд и то, что молодежь никогда не слушает старших и предпочитает сама набивать синяки и шишки.

– В своем ли он уме? – переспросил он, устанавливая поднос на коленях. – Трокмортон?

– Он сказал, чтобы я называла его именно так, – тут же ощетинилась Селеста.

– Ну, я думаю… ты говоришь о мистере Эллери?

– У мистера Эллери сыпь от клубники, – ответила Селеста, поправляя юбки.

– Вот как? – Милфорд прислонился спиной к стене и посмотрел, что лежит на подносе. Сегодня Эстер прислала ему большой кусок хлеба, сыр, яблочный пирог и кружку эля. Понятно, что сегодня у поварихи не было времени, чтобы приготовить что-нибудь поинтереснее, очевидно, слишком занята обедом для гостей. – Какая досада.

– Он весь чешется!

– И не хочет, чтобы кто-нибудь видел его, да? – хмыкнул Милфорд. – Ведь он так гордится своей красотой, наш мистер Эллери.

– И ему есть чем гордиться.

Залитая ярким солнечным светом, Селеста была сейчас точной копией своей матери. Милфорд прокашлялся и сказал:

– Садись рядом. Поешь со мной.

Селеста присела, подобрав свои юбки.

Она и юбки подбирала точь-в-точь, как мать. Милфорд разломил хлеб и протянул половину дочери. Та взяла и сказала, отщипывая корочку:

– Мне кажется, тебе пора завести помощника. – Она повела рукой, указывая на бесчисленных слуг и горничных, сновавших по саду, готовя все необходимое для чайного приема.

– Нет, только сам. Цветы в этом году хороши, – ответил Милфорд, не поднимая головы.

Ему не нужно было смотреть, он и без этого знал весь сад как свои пять пальцев. Каждую живую изгородь, каждый куст, каждую дорожку, зигзагом взбегавшую по склону холма. А там, на вершине, какой-то дурак еще в прошлом веке построил замок. Нет, не настоящий замок, а руины. Теперь приезжавшие в Блайд-холл богатые бездельники любовались этими развалинами, говорили что-то о готическом стиле, а Милфорд, слушая их, только улыбался себе под нос.

Впрочем, руины замка были частью сада, а значит, тоже находились в ведении Милфорда, и он украсил их, как мог. Обвил обломки стен плющом, посадил дикие розы и душистый горошек. Гостям это нравилось, они любили сидеть на скамейках, установленных на вершине холма, и любоваться оттуда садом, полями и далеким лесом, синевшим на горизонте.

А сад, панорама которого открывалась с холма, был детищем и гордостью Милфорда. Каждый уголок здесь был возделан его руками, ухожен и засажен. Милфорд тщательно, любовно отбирал каждый куст, каждое дерево, чтобы они радовали глаз и находились на своем месте. Дубы и буки бросали густую тень на дорожки, а большая площадка в центре сада, где сейчас расставляли столы, была обсажена цветами. И богатые люди, которые соберутся сегодня за этими столами, будут любоваться азалиями и розами, не подозревая, что вся эта красота создана неприметным пожилым человеком с большими натруженными руками, тяжело ступающим мимо них в своих разбитых башмаках. Мужчины будут курить сигары, а их женщины – срывать цветы, посаженные Милфордом, и прикалывать их к своим платьям.

Он откусил кусочек пирога и отметил, что тот, как всегда, хорош. С тонкой поджаренной корочкой, как он любил. И Эстер знает, что он любит такую корочку. Только не нужно хвалить ее за этот пирог. Она сама себя то и дело хвалит.

Многим мужчинам нравятся такие женщины, как Эстер, – средних лет, высокие и полные. Но не слишком полные, а так, в меру. Волосы у Эстер рыжие, теперь уже слегка тронутые сединой, а руки большие, красные от вечной возни у горячей плиты. Красавицей ее не назовешь, но и дурнушкой тоже. Особенно когда она улыбается. Жаль только, что Эстер так редко улыбается ему, Милфорду.

Он медленно жевал, запивал элем и, казалось, целиком ушел в свои мысли, от которых оторвался только тогда, когда Селеста задела его руку, потянувшись за сыром. Вспомнив, о чем они говорили перед этим, Милфорд сказал:

– Я думаю, что мистер Трокмортон такой же, как все они, жесткий и упрямый. А почему ты решила, что с ним что-то не так?

– Ну-у, – протянула Селеста, вытирая ладони. – Например, он танцевал вчера со мной.

– Ты красивая девушка, – заметил Милфорд, покосившись в сторону Селесты.

– Он что, всегда танцует с красивыми девушками?

– Нет, обычно говорит о делах все дни напролет.

– Вот видишь, – кивнула Селеста. – А со мной он говорил о Париже и о том, как там танцуют. А затем водил меня по дому.

– Должно быть, хотел увести тебя подальше от гостей и от мистера Эллери.

– Нет, он ухаживал за мной. По просьбе самого мистера Эллери, которого свалил недуг.

– Вот оно что, – сказал Милфорд.

– Ты думаешь, Трокмортон имеет отношение к болезни Эллери? Я тоже так думаю.

Милфорду хотелось успокоить дочь, но он не знал, как это сделать. О том, что он думает по поводу ее плана женить на себе Эллери, Милфорд уже сказал. Вряд ли ей будет приятно услышать это еще раз. Нет, она ждет от отца каких-то других слов. Более мудрых.

– Я собиралась сегодня утром познакомиться с детьми, – сказала Селеста.

– Правильно, ведь ты же гувернантка.

– Вместо этого Трокмортон решил, что я должна идти на чайный прием.

Хороший эль. Умеет Эстер варить его, ничего не скажешь.

– А зачем тебе идти на чайный прием?

– Как зачем? – Селеста снова поправила юбки. – Он пригласил меня.

Милфорд даже перестал жевать.

– Он? Мистер Трокмортон? Он пригласил тебя?

– Вот видишь, папа, оказывается, все не так уж безнадежно. Я могу и танцевать, и пить чай вместе с Эллери, и просто быть рядом с ним, – лукаво улыбнулась Селеста.

– А мистер Эллери будет на чайном приеме?

Улыбка на лице Селесты погасла.

Милфорд откусил яблочного пирога. Прекрасный пирог! Какой нежный и мягкий. Вот был бы еще язычок Эстер таким же мягким, как этот пирог, а не острым, словно бритва!

– Трокмортон показался мне гораздо приятнее, чем прежде, – заметила Селеста, рассеянно скользя взглядом по цветущим кустам.

Рука Милфорда застыла в воздухе, не донеся до рта остаток пирога.

– Мистер Трокмортон?

– Он выглядит одиноким и очень печальным.

– Ты говоришь о старшем Трокмортоне? – уточнил Милфорд, не зная, что и думать.

21
{"b":"7255","o":1}