ЛитМир - Электронная Библиотека

На глазах Трокмортона завязывался клубок проблем, а он не знал, как этому помешать.

Глава 3

– Ну, что я говорил, Гаррик? – восторженно выдохнул Эллери, хватая старшего брата за рукав. – Разве она не прекрасна?

– Прекрасна, – согласился Трокмортон, опуская глаза. Эллери так сильно вцепился в рукав старомодного черного сюртука Трокмортона, что, казалось, его пальцы вот-вот разорвут плотное сукно. Нет, Трокмортон не осуждал брата за такую фамильярность. Ведь если Эллери отличался красотой, то Трокмортон – умением тонко понимать чужие чувства. Он знал, что сейчас происходит в душе брата.

И Трокмортон решил, что не стоит оставлять Эллери в неведении и пора сказать ему, кто эта прелестная девушка, которую тот до сих пор не узнал.

– Селеста рассказала мне, что служила в Париже, в семье посла.

– Что? Работала? В Париже? – Эллери наморщил лоб, мучительно пытаясь совместить слово «работа» с прелестной незнакомкой, стоящей перед ним. – Селеста…

Она охотно подхватила слова Трокмортона и добавила:

– Представьте, Эллери, все именно так и было.

Париж! Целых три года в Париже. Бульвары, музыка, кафе, танцы…

– Нет, не представляю, – откликнулся Эллери, продолжая напряженно всматриваться в лицо Селесты и мучительно соображая, кто же, в конце концов, эта загадочная незнакомка.

– Вы бывали в Париже? – спросила его Селеста.

– В Париже? Только проездом, – ответил Эллери, опуская уголки губ. – Прекрасный город, может быть, даже слишком прекрасный.

Что касается Трокмортона, то он не поставил бы Париж и рядом с Кашмиром, но в его правилах было никогда и ни с кем не вспоминать годы, проведенные им в Индии. Ведь никто – ив первую очередь Эллери – не смог бы понять очарование восточного города, окруженного высокими синими горами, запруженного загадочными индусами в белых одеждах. И никто не знал о том, что Трокмортон несколько лет провел с кочевниками, путешествуя вместе с ними и вместе с ними сражаясь за их права, стремясь принести мир стране, для которой слово «мир» осталось лишь понятием, живущим в древних легендах.

Обо всем этом знал лишь один Стэнхоуп, но ведь он провел эти годы бок о бок с Трокмортоном. Связь между ними была крепкой, хотя и не такой, как между братьями. Это было не кровное родство, но родство братьев по оружию. Правда, после возвращения в Англию Стэнхоуп резко изменился. Стал нервным, замкнутым. Быть может, пора его поменять? Впрочем, сейчас не время думать о секретаре, который не справляется со своими обязанностями. Кто бы помог самому Трокмортону справиться с его проблемами!

И Трокмортон сказал, с трудом отрываясь от охвативших его воспоминаний:

– Я останавливался в Париже на несколько месяцев, когда возвращался в Англию. Прекрасный город, но жить в нем я не хотел бы.

– А я люблю этот город, – мечтательно улыбнулась Селеста.

– Вам легче, вы знаете французский.

– От матери, – кивнула она.

– Ваша мать была француженкой? – удивленно спросил Эллери.

– Очаровательная женщина, – заметил Трокмортон. – Странно, что ты не помнишь ее, Эллери.

Селеста с благодарностью посмотрела на Трокмортона.

Дочь унаследовала от матери все ее обаяние. У покойной миссис Милфорд всегда не было отбоя от воздыхателей, и не только среди слуг, но и среди почтенных джентльменов, навещавших Блайд-холл. Впрочем, она была верной женой, и все усилия ее поклонников оказались напрасными.

Интересно, унаследовала ли Селеста от матери ее целомудрие, а от отца – неутомимую страсть к работе? Или она выросла взбалмошной кокеткой, на уме у которой одни лишь балы и развлечения? Желая проверить ее, Трокмортон сказал:

– В Париже великолепные музеи. Других таких нет ни в одной европейской столице.

– Вы бывали в Лувре? – оживилась Селеста. – Знаете, все почему-то без ума от Моны Лизы, но мне всегда больше нравились египетские древности. И еще греческие статуи. Помните статуи?

Нет, с головой у Селесты все было в порядке, но Трокмортон не знал, радоваться ли тому, что у его дочерей будет умная гувернантка, или печалиться о дальнейшей судьбе младшего брата.

– Я хорошо помню эти статуи, – ответил Трокмортон. – Полагаю, вы не одна ходили по музеям?

– Когда как, иногда и в одиночестве.

– А кем были ваши спутники? – спросил Эллери.

– Наверное, у вас было не слишком много свободного времени, чтобы любоваться греческими статуями, – продолжил Трокмортон, игнорируя реплику брата. – Вы были заняты учебой…

Она обернулась к Трокмортону, не выпуская, впрочем, руки Эллери из своих пальцев.

– Отчего же. У меня было достаточно свободного времени, чтобы вести светскую жизнь. Должна сказать, что в Париже это легче, чем в Лондоне, там другие нравы, и люди из высшего общества не замыкаются в своем узком кругу. У меня в Париже было много знакомых, ведь мсье и мадам, у которых я служила, приглашали меня на все свои приемы. Там я познакомилась с мсье Делакруа, художником, и с мсье Шарко, врачом, который лечит своих пациентов гипнозом, и, конечно, с моим милым графом де Росселином.

Эллери напрягся, словно фокстерьер, почуявший крысу, и неприязненно спросил:

– Кто он такой, этот граф де Розенбуд?

– Росселин, – с улыбкой поправила его Селеста. – О, это джентльмен старой закваски – добрый, щедрый, умный. Я очень многому научилась от него – наслаждаться жизнью, хорошо одеваться, готовить и… уметь посмеяться над собой.

– Я его ненавижу, – мрачно процедил Эллери.

– Графу восемьдесят шесть лет, – заметила Селеста.

Эллери запрокинул голову и громко расхохотался.

– Плутовка! – облегченно сказал он.

«Что ж, пришла пора немного остудить твою голову, братец», – подумал Трокмортон.

– Согласен, Эллери, – небрежно заметил он. – Я подумал то же самое. Наша маленькая мисс Милфорд всегда была плутовкой, такой она осталась и поныне.

– Мисс… Милфорд, – напряженно нахмурился Эллери.

Селеста терпеливо ожидала, когда же в голове Эллери все прояснится и встанет на место, но не дождалась. Тогда она остановила пожилого лакея, проходившего мимо них с подносом в руках, взяла у него бокал шампанского, ягоду клубники и сказала:

– Эрни, как я рада вновь увидеть вас.

Слуга покраснел и нервно покосился на братьев.

– Я тоже рад видеть вас, мисс Селеста. Вы прекрасно выглядите, просто прекрасно.

– Сегодняшний вечер я проведу с отцом, – сказала Селеста, – но завтра утром первым делом отправлюсь на кухню, чтобы повидать всех вас: Эстер, и Арвида, и Брюнеллу… Скажите, фрау Вейланд у нас по-прежнему отвечает за торты и пирожные?

– По-прежнему, – усмехнулся Эрни. – Крутится как белка в колесе.

– Как ни хорошо было в Лондоне и Париже, а дома все же лучше, – сказала Селеста.

Только теперь в голове Эллери все встало на свои места, и он возбужденно воскликнул;

– Дочка нашего садовника! Господи, да это же Селеста Милфорд!

Трокмортона удивила невозмутимость Селесты. Она продолжала пить шампанское мелкими глотками, терпеливо дожидаясь решения своей судьбы. Примет ли ее Эллери или отошлет в крыло дома, отведенное для слуг?

Если говорить честно, то даже потерявшему голову Эллери должно быть понятно, что ее место не здесь. Ведь Англия не Париж, и здесь связь с дочерью садовника просто недопустима.

Желая поставить точку в затянувшейся паузе, Трокмортон медленно процедил:

– Отлично, Эллери. Это так демократично – пригласить дочь садовника на свою помолвку. Право, если не знать о том, что ты английский джентльмен, тебя можно было бы принять за американца.

Но Эллери, очевидно, совершенно потерял рассудок.

– Такая красивая женщина, как Селеста, не нуждается в особых приглашениях, – заявил он, упрямо вскинув голову.

Эрни застыл на месте, едва не выронив от неожиданности поднос.

– Шампанского? – спросил брата Трокмортон. – Клубники?

– Ненавижу шампанское, – вспыхнул Эллери. – И клубнику тоже, у меня от нее сыпь.

6
{"b":"7255","o":1}